Вестник
Шрифт:
— Свинина не блещет сочностью. Я для этого добавляю яблочный соус в мясо.
— Я хоть и наливаю здесь всякое, но вкус у вас такой себе.
— Да ладно ва…
Шелест струн засел в подкорку. Если, конечно, не она была её источником. Ни Падший, ни Нимбри не поняли, что это. Но чувствовали, куда и что.
— Я знаю эту песн… А может и нет. Напоминает… Хотя навряд ли, — музыкальный вкус Тревиса бил по его извилинам.
Ум потерял маршрут размышлений. И внезапно, костяшки кулака почуяли прикосновение. Затем стукнула нога. Вестник будто тонул в желе, пока взгляд снова вернулся под его контроль.
Смертный дрался, но такой усталости в себе он давно не чувствовал.
— Я же… Я ничего не делаю!
Парень
— Роджер, держись, мы уже…, - Вестники ворвались в это дворовое представление под вскрик Нимбри, который в обомлении умолк.
Каждый инструмент надо настраивать. Все требуют разного подхода, а иногда и подручных средств. Но гитара такого не требует. На верху любого грифа есть рукоятки, держащие в своих шестернях натянутые нити. Они называются механики.
Капюшон, что стоял перед прибежавшими на помощь, держал в руках удобный инструмент. Фолк, акустик или электро — её нельзя было определить. Всем виделись любые. Но тех самых механик, в той самой точке грифа было пусто. Железные струны тянули ввысь. Заканчивались же они в жутко резвом в драке Смертном. Механики, намного большие, чем должны быть, сидели на его ногах и руках. Марионетка в руках музыкального кукловода.
— Каких же ещё чертей нам стоит лицезреть в наших станах?
Глава 33
Последняя нота врезонировала из деки, цепи спали с бьющегося. инструментальщик обернулся. Неспортивное тело в кофте, обёрнутой рваной курткой, вмерло как каменное.
Сбив всё нагнетание, Тревис неуклюже опёрся на своего компаньона по драке.
— О, друзья, вы не поверите…
— Поверим!
– заявили оба Вестника.
— Нимбри, почему ты выглядишь так испуганно?
— Роджер, повернись.
Смертный глянул влево, но там было пусто. А глянув вправо, отскочил. Всё, что закрывало голову от непогод, сползло вниз. Темные кучерявые волосы перетекали в светлые корни. Изголодавшееся лицо, синевато опухшие глаза. Девушка схватилась за своё лицо, когда показалась нижняя часть обычного вида. Рот наглухо прижимали прошитые сквозь губы чёрные и густые жилы.
Музыкант потянулся вперёд, а Нимбри отступила назад. Тревис окликнул на ощущение беспомощного, но в ответ, развернувшись, он только мычал.
— Полегче, парень. Мы можем тебе помочь.
На простые слова немой схватил Роджера за грудки. Бредовый для биологии взрыв нервной клетки, разрядом блеснул в девушке. Искры родились в зрачках.
Хмык неожиданно превратился в чистый гласный звук. Нить рассыпалась в пыль. Все посмотрели на Вестницу.
— Ай, Моська…, - пробубнил Смертный
— Да вы знаток зарубежной литературы, мой друг.
На губы музыканта возложились его пальцы.
— Что случилось?!
– спросила Нимбри.
— Это была ты.
— Смелюсь предположить, что ваша сила определилась. В лучшем случае мы и ваше второе имя можем узнать. Позвольте.
Падший всецело старался без прикосновений к девушке разглядеть, что написано в её договоре.
— И как же звать нашу миловидную попутчицу теперь? А, Энвил?
— Сумрак!
– ни с того, ни с сего заявила Вестница:
— Называйте меня так.
— Оу, ну, без проблем. А что ты думаешь?
Указательный палец с опущенной вежливостью уставился к картонному пакету, что всё это время свисал с кулака Падшего.
— Сколько ты прихватила с собой пончиков? — направил он вопрос к Нимбри.
— Два, вроде.
— Что же, время отплатить нашему другу за труды.
— Близко, только, не подходи. По опыту Сумрака, — подмигнул Роджер:
— Это часто приводит к беде.
Шоколадный кружок с хрустом вылез из своей упаковки и полетел подброшенным. Забинтованная
скоптившимся от времени бинтом ладонь умудрилась поживиться сладким. С упоением задрожало голодное тело. Локоть согнулся, лакомство уже у самого рта, губы открылись. Но пончик всё ещё у рта.Мастерством гитарной игры новый знакомый поднял черту, под которой трудно чем-то было удивить. Но только на свет показались зубы этого музыканта, в мозгу оказалась ещё одна мысль. Перед природной, слегка желтоватой керамикой был ещё один рот, но намного-намного прозрачный, сродни целлофану. Однако, прочнее, раз даже еда не смогла промнуть эту хлипкую на вид преграду.
Под капюшоном одно удручение. Десерт нервно вбивался в помеху, отрицая тщетность.
— Тебе, может, помочь? — практически для себя, почти вслух произнесла девушка.
— Од-я-а-м-н-а-е-с-н. Он-н-з-е-е-д-л-о-о-л-п-о-с-г-е-е-н-б-я, — неразборчивое бормотание отражалось нежеланием озвучиваться.
Голодный знал, что его не поймут. Пончик отчаянно мялся всё сильнее и сильнее, пока гитарист не признал поражение, зачем-то вытянув левую руку вперёд, как если бы её подвесили на крюк. Внезапно, она с неуютно дернулась и будто в назидание схватилась за гриф. Музыкант завертел головой, думая куда положить лакомство. Решением стал бок деки, куда аккуратно он положил пончик. Ногти шелестнули заветным железом, а десерт упал от взмаха кисти на грифе. Металики впились в спину Смертного, а другие понесли атаку рывком. — Стойте!
– прервал их Роджер, но вовсе не своим, грубым и хриплым голосом. — Учитель, ну зачем вы так невежливо поступили? — в воздух снова сказал Роджер, только тон его был почти знакомый, но всё-таки более слабый. — Джейден, что я тебе говорил! Голос выше, спину ровнее. Если ты хотел на сцене выступать, то и в жизни должен выжимать из себя все сто. А ну! Тревис и кукловод выровняли осанку. — То-то же. Что же до вас. Давно я не встречал непугливых. Меня звать Гарри. Гарри Дэйбик. Соло-гитара в любимой группе ваших родаков и тот, кто был уверен, что рот нам никто не развяжет. Вязать я узлы умею. — Вы себя зашили?!
– возмутилась Нимбри:- Н-но зачем? — Учитель считал, что я слишком много времени трачу на еду. Простите, что перебил. Мьюдрант. Джей-Джейден Мьюдрант, мэм.
— Дерзко, однако не достаточно. Больше экспрессии. Ты же музыкант. А так, детка, я давно понял, что нам двоим только и нужен сон.
— Истинно, как и нам. Я правильно услышал, Гарри?
— Верно, качок.
— Мы четверо здесь одной породы. Пришли по важному делу.
— Погодите… Учитель, это же наша группа!
— Чего?
— Н-ну, наш пиар-менеджер, помните, Мила, вроде, говорила, что есть и другие, кто подписывал контракт.
— Извините, н-но вы понимаете, что вы оба умирали?
— Детка, не для твоих ушей такая откровенность, но когда мясная каша из двух засидельцев в баре отлетает от бампера блядской гробовозки, допереть до чего-то можно.
— Просто, мы не ожидали увидеть пиар-менеджера на том свете.
Падший потёр свою переносицу, сказав:
— Даёте вы, Милита…
— Так, значит, нас четверо. А это кто? — тыкал в себя Роджер.
— Это Смертный. Он тоже наш.
— А, ну тогда пять.
Рядом с разговором о себе напоминали многоэтажки. Застройки для любого сорта жизни. Чаще всего, любого из низших прослоек. Квартирки теснились друг с другом с каждым этажом всё меньше. И неудивительно: к верху здания рос социальный статус. Были бы там люди честных взглядов, их, разве что, могли бы обругать тайком от зависти или незнания, но жизнь там кроме подъема извивалась известными путями. Некрупный город проблем не ищет. Жильцы могут прослушать хлопки и удары, а доставка проглядеть лужицу крови с лежащим зубом. Полицию позвать можно, только когда она уйдет, не будет возможности вызвать её обратно.