Великое Лихо - 2
Шрифт:
– Не уж-то весна уже пришла, дяденька?
– спросил как-то на привале Луня у волхва, удивляясь теплу: - Ведь мы вона сколько на север пробежали, третья семидица пошла. Сейчас и дома-то у нас зима ещё стоит, только-только ведь свитун-месяц начался!
– Какая уж тут весна!
– махнул рукой Шык, внимательно приглядываясь к небесам и принюхиваясь к сыроватому воздуху: - Да и на оттепель не похоже. Чудно как-то. Уж не чародейство ли какое, а, други?
– Чародейство, не чародейство, а по мне так - коли тепло, так и нам в помощь, стало быть, радоваться надо!
– Зугур усмехнулся, закончил точить лезвие секиры, попробывал пальцем, нахмурился и вновь взялся за правило
Луня, у которого и меч и цогский кинжал всегда были в порядке, убрел в сторонку, прислонился к желто-бурому сосновому боку, выпростал из-под шапки ухо, приник им к стволу, закрыл глаза и вслушался в жизнь могучего дерева. Не верилось Луне, что не весна пришла, надоел уже мороз, надоели метели. Слушал ученик волхва, не проснулся ли сок в сосне, не потек ли по древесным жилам, пробуждая дерево от спячки. Конечно, кому не попадя такого не услыхать, но Луня недаром волхвовству учится, умел кое-что.
Слушал он, слушал, вникал, обостряя слух, распускал все ниточки свои чуешные, силился - и услышал. Но не ток крови сосновой, а другое - услышал плач далекий, не древесный, не звериный - человеческий плач. Баба плакала, недалеко, на полуночь и восход в десяти полетах стрелы. Вот такая весна...
* * *
Ее звали Вокуя и она была родом чистокровная чудя. Похожая на затравленного зверька, грязная и замурзанная, в плоховыделанных, кислопахнущих шкурах, с колтунами в спутанных волосах, она не ела, не мылась, и не спала уже две семидицы. Все родичи Вокуи ушли в лучший мир так она сама сказал Шыку, единственному из троих путников, с кем стала разговаривать.
– Видать, мор унес всех её родных. Не пойму, как она-то убереглась? угрюмо проговорил волхв, когда напоенная отваром из ягод и шариков мурцы чудя уснула у костра.
Нашли её быстро. Едва Луня услыхал плач, он тут же бросился за волхвом и Зугуром. Путники, идя на звук, вышли в конце концов к большой поляне, посреди которой, на высокой, раздваивающейся в трех человеческих ростах от земли сосне, сидела и горько рыдала худая простоволосая девчушка. А вокруг соснового ствола стояли и сидели, высунув из пастей розовые парящие языки, волки, крупные, почти черные в сумерках. Зугур вскинул было лук, но Шык удержал его. Вынув из колдовской котомки серый камень на кожаном шнуре, амулет Хорса, волхв метнул его в вожака, и волк, вначале ощерившись, вдруг коротко взвыл, и повинуясь его приказу, волки один за другим скрылись меж сосновых стволов, и пропали во мраке надвигающейся ночи.
Путникам пришлось повозиться, снимая найденыша с дерева. Когда опасность миновала, девочка, взметнувшаяся до этого на спасительный ствол единым духом, теперь не могла сама слезть с него. Зугур, связав несколько кожаных ремней меж собой, закинул один конец наверх, на дерево, Шык, немного говоривший по-чудьски, велел девочке обвязать себя, а потом все трое походников ухватились за нижний конец, и потихоньку спустили Вокую вниз.
Она проснулась на рассвете, вскочила, затравленно озираясь, метнулась к мешку с остатками припасов, выхватила оттуда ломоть вяленного мяса, и с рычанием впилась в него меленькими острыми зубками.
– Эх ты, голодень лесная!
– усмехнулся проснувшийся Шык, велел Луне запалить костер, а сам подсел к жующей жесткое мясо чуде и спросил:
– Э-э... Скажи, Вокуя, откуда пришла смерть, что увела твоих родичей в иной мир?
Девочка замерла, не выпуская мяса изо рта, в её глазах плеснул ужас, страх воспоминания, она задрожала, но волхв положил свою морщинистую руку на её грязный лоб, прошептал тихо нужные слова,
и Вокуя успокоилась. Давясь полупрожеванным мясом, девочка начала говорить, а Шык переводил присевшим рядом Луне и Зугуру:– В их селении было немного домов, и в них жили только люди её крови. Была ночь. Она вышла из дому, поздно, когда все её родные уже спали. Она пошла... В амбар, что ли? В дом, где хранились колоды с медом, одним словом. А-а-а! Она тайком медком полакомиться захотела, вот чего! Так, дальше... В селение вошел старик. Что за старик?
Шык удивленно посмотрел на чудю и повторил свой вопрос на её языке. Вокуя вздрогнула, но справилась с собой и продолжила говорить, а следом за ней зазвучал и голос Шыка:
– Черный старик, в лохмотьях и босой. Он вышел из леса и пошел по селению. Он подходил к дверям и нюхал... Как лис, нюхал. Понятно, выведывал, стало быть. Дальше: старик обошел все избы, а Вокуя сидела в медовом сарае и все видела. И вот старик пошел к сараю, но вдруг учуял мед и остановился... Испугался, во как! И побежал назад, босиком по снегу! А потом он подбежал к одной избе и... И дунул в дверь. А после дунул в другую дверь, в третью. Так он обошел все избы, и подул во все двери. А потом взошла Луна и старик... Старик полетел! Нет, он стал... вразуми меня Влес, кем же он стал... Птахой ночной, или вроде того, и улетел. Вот оно что! Потом Вокуя тихонько вернулась домой, никому ничего не сказала, легла спать, и спокойно спала всю ночь. А утром... О, боги! Утром все умерли! И в её избе, и в других, во всех, на которые дул тот старик. Умерли люди, и козы, и ручные зайцы, и хорьки, что жили в избах. Понятно... И тогда она убежала из селения, и две семидицы бродила по лесам, пока стая волков не загнала её на ту сосну, с которой мы её сняли. Вот так все было, други!
Вокуя замолчала, дожевала мяса, взяла из рук Луни миску с согревшимся на костре отваром, робко улыбнулась и начала пить мелкими глотками обжигающее варево.
– Что за старик это был, ты понял, Шык?
– спросил Зугур, подбросив веток в костер. Волхв покивал:
– Понял... Это Кощь, Черная Смерть, Моровой Дух, Людская Погибель... Хуже напасти и придумать трудно. Старается Владыка, разорви молния его печенку!
Вокуя, напившись отвара, укуталась в меховой плащ и тут же уснула она была ещё очень слаба. Трое походников отсели подальше от спящей, чтобы не мешать ей разговорами, хотя изможденную чудю вряд ли пробудил бы сейчас и грянувший над её головой гром.
– Что делать будем, други?
– спросил Шык, оглядывая лица своих спутников.
– С собой её брать - так мы до Обура только к середине лета дойдем! рубанул рукой Зугур, потом помолчал и вдруг добавил: - Но и оставлять её тут тоже нельзя. Пропадет...
Луня поежился - одной, в здешних полуночных краях, когда до тепла ещё полторы луны почти что - точно пропадет девчонка, он ж ни избу себе поставить не сможет, ни пропитание отыскать, да и нет у неё ничего с собой... Выход один.
– Придется с собой её вести.
– выдавил из себя Луня: - Если кинем мы её, получится, что мы ничуть не лучше, чем Кошь этот...
Шык покивал головой, мол, так, так, все так, согласен, а вслух сказал:
– Оставить - пропадет. С собой брать - мы пропадем, а с нами и все дело наше. Словно испытывает нас кто-то! Были б лызунки лишние - и толковать было б не о чем.
– Опять "бы" мешает, волхв!
– усмехнулся Зугур.
Так и не решили походники, как быть. Зугур с Луней, пользуясь свободным временем, отправились на охоту, Шык взялся за приготовление восстанавливающего силы зелья - будут они брать Вокую с собой или нет, а подлечиться девке все одно надо.