Великие Девы. Ледяная Смерть
Шрифт:
Да господи, это же не утка. Я заслонила ей проход.
– Киса устала и хочет спать.
– Хочу кису! – мальчик несильно стукнул по наличнику и выставил ножку на порог.
Я с надеждой взглянула на стеганую дверь напротив. Вдруг мама все-таки позовет их? Или няня. Или бабушка. Но тишину коридора нарушало только упрямое «кис-кис-кис». Лестер застыл, как мумия, а Наум наверняка уже прорыл ход в Нарнию. Похоже, помощи ждать было неоткуда.
Я обещала себе этого не делать. Сегодня утром обещала. Не воображать деньги на раскрытой ладони. Не придумывать липовый аттестат. Не верить, что парень со
Ненавижу детей.
Я глубоко вздохнула и перевела взгляд в черноту уходящего вдаль коридора. В тот же момент с лестницы потянуло холодом. Повинуясь моей воле, по краю выцветшей дорожки поползли белесые щупальца, похожие на ядовитый плющ. Вот они слепо ткнулись в стоптанные домашние тапочки, вот обвились вокруг пухлых ножек с ссадинами от постоянных падений…
Лестер беззвучно захихикал, и я отвлеклась. Видение растаяло, оставив одной мне слышимый хруст в ушах и ощущение отколовшегося осколка в груди.
– Я смотрю, ничего не меняется, а, моя радость? – он расплылся в довольной улыбке.
– Не называй меня так.
– Я уж и забыл, какая ты кровожадная.
– А можно… – заныл мальчик, пытаясь протиснуться в коридор.
– Нет.
Я схватила Лестера за локоть и потянула за собой в квартиру. Дети сунулись было следом, но я быстро захлопнула дверь. Из коридора послышался рёв.
– Вижу, Эдгар научил тебя только хорошему, – как можно более благожелательно заметил Лестер.
Я одернула домашнее платье.
– Я сама его всему научила. Располагайся.
***
Вера, 12 лет
Стоило мне научиться писать, как я начала выводить в тетрадях, что нахожусь в сказочном замке, а вокруг парят гигантские драконы. Или что мимо моего окна только что пролетел волшебник в прозрачной синей мантии и помахал мне рукой. Иногда я воображала, что кто-то с тихим голосом и улыбкой, которую не видно из-за темноты, сидит у моей постели и долго и вдумчиво со мной беседует.
У меня не было тяжелого детства, жестоких родителей и моральных травм. Меня никто не обижал, моя жизнь не делилась на до и после. Я просто слишком много чувствовала – от себя, от других людей, от реальности, что царапала душу, как наждачная бумага. В качестве подушки между ней и собой я научилась использовать собственные фантазии. Поначалу, чтобы вообразить что-то, мне нужно было описать это, вывести ручкой на бумаге. Потом я научилась обходиться одним воображением, хотя и оно имело свою цену.
Мне было двенадцать, когда я поняла, что могу оживить придуманное не только для себя, но и для других. В кинотеатре тогда крутили “Звонок”. Классная решила, что фильм молодежный, и организовала нам совместный поход. Страшно не было: весь фильм параллельно с криками героев в зале слышались хруст попкорна и нервные смешки. После киносеанса мы вместе с подругами отправились к водохранилищу. Дело было летом, мы валялись на траве у самой воды и поглощали мороженое, пытаясь успеть раньше, чем оно потечет по запястьям. Я смотрела на зеленоватую гладь и лениво размышляла – что, если оттуда прямо сейчас покажется мертвенно-белая рука с облезлыми ногтями?
В это мгновение что-то внутри меня словно хрустнуло. Как будто от песочного печенья отломился крошечный, едва заметный кусочек. Я не успела подумать, что это – над водой медленно появилась черноволосая голова. Покатый лоб белел на фоне мутной жижи, брови угрожающе хмурились, а худые пальцы тянулись ко мне. Кто-то закричал “Беги”, но я не могла двинуться с места.
Тогда и появился Лестер. Он вальяжно шагал по траве, шаркая золочеными туфлями на каблуках и поигрывая тростью с сапфировым набалдашником. Серебристый камзол блестел на солнце, за плечами развевалась копна белоснежных волос. Он остановился у кромки воды, снисходительно посмотрел на утопленницу и тростью отпихнул тянущуюся к нему руку.
– Какая гадость!
– Что мне делать? – пропищала я.
– Откуда я знаю, что тебе делать. Сама придумала, сама разбирайся, – скривив тонкие губы, высокомерно ответил он.
– Я не знаю, как!
Лестер откинул назад свои роскошные волосы и с изяществом, которому позавидовала бы любая голливудская звезда, пожал плечами. Утопленница снова потянулась к нему, норовя ухватить за щиколотку.
– Фу! – шикнул он, как шикают на назойливую собаку.
Лестер отошел на достаточное расстояние и приготовился наблюдать. Я оглянулась на девочек и с удивлением обнаружила, что те замерли – кажется, даже перестали дышать. Словно кто-то поставил мир на паузу.
– Смотри на воду, Вера, – со вздохом подсказал Лестер. – Она должна вновь стать прозрачной. Просто представь это.
Когда мне удалось поверить, что никакой утопленницы в воде нет, что-то снова хрустнуло в груди. Еще один крошечный кусочек откололся от печенья. Лишь несколько лет спустя я поняла, что печеньем была моя душа.
Окно за моей спиной было распахнуто настежь, пахло надвигающейся грозой. Дождь должен был пойти совсем скоро. Я усадила Лестера на кушетку, села на единственный на кухне стул и приготовилась слушать.
Он неуверенно пошарил пальцами по столешнице, наткнулся на мою чашку, сделал большой глоток и тут же зашелся кашлем.
– Кипяток, – сообщила я без тени сочувствия.
Отгородившись стопкой исписанных листов, я украдкой за ним наблюдала. Лестер напоминал узника концлагеря. Непривычно было видеть его таким немощным. Я бы спросила, что такого произошло за три года, что он из сияющего принца превратился в оборванца, но опыт подсказывал: чем больше расспрашивать, тем больше таинственности он на себя напустит.
– Я слышу твои мысли, – прошелестел Лестер.
– Так ты теперь не волшебник, а телепат?
– Нет, конечно! Но это несложно. Воздух перед тобой вибрирует. Страх? Вряд ли ты меня боишься. Недовольство? Грусть? Ах, моя радость, я нравился тебе больше, пока был ненастоящим? – спросил он в притворном огорчении и склонил голову набок. – Но что мы все обо мне. Ты вернулась. Сколько уже? Неделя?
– Месяц.
– Ого! Как это я пропустил… И правильно. Все лучше, чем парить в невесомости. Интересно, какая ты стала? Слышу, голос окреп. А сама? Такая же русоволосая красавица?