Великие Девы. Ледяная Смерть
Шрифт:
Я отвернулась к окну. Вдалеке мелькали залитые солнцем поля и редеющие подлески. Куда бы мы ни ехали, город явно остался позади.
– Ты немая? – спросил мужчина.
Я покачала головой.
Если дождь вызвала я, куда делась плата за фантазию? Может, старуха сделала так, что я больше не должна платить?
Я выхватила взглядом перекошенный домишко за окном. Скажем, там живет одинокий дедушка. Прямо сейчас на столе перед ним стоит графин с водой, сквозь который просачивается солнечный луч. Округлые бока, суженное кверху
Ну. Хотя бы не умру от жажды.
Я сделала глоток. Хотела откинуться на скамейку, но что-то впилось мне в спину. Словно десяток морских ежей прошлись по коже. На море я как-то наступила на одного, и запомнила на всю жизнь.
– Если не немая, почему не разговариваешь? – не унимался мужчина.
Я оглянулась. Потому что какая-то старуха ввалилась в квартиру, пока я спала? Потому что так испугалась, что потеряла возможность говорить? Когда-то я силой воображения сподобилась создать целого живого Эдгара, а теперь не могу организовать себе голос.
Я глянула на стол, и на нем появилась написанная красным фраза: «Голос пропал». Надпись вышла неровная, маслянистая, буквы – толстые и корявые. Какая-нибудь женщина, по случайности оказавшаяся этим утром в электричке, не досчитается в сумочке любимой помады.
Эта шалость мне по ощущениям почти ничего не стоила. Несколько крошек печенья. Зато мужчина, похоже, удивился.
– А когда стол кончится? – уточнил он, приподняв бровь.
Я не стала отвечать. Буквы исчезли, и появились новые:
«Куда мы едем?»
– Ко мне домой. Буду учить тебя тому, что умела Хельга.
«Кто она?»
– Зима, – коротко ответил он и устремил на меня тяжелый тёмный взгляд.
Как будто это что-то объясняло.
«А ты кто?»
– Телохранитель. Меня Антон зовут.
Я снова попыталась откинуться на спинку скамьи, но забыла про иглы и вздрогнула. Сложила руки на груди, скопировав его движение, и стала его рассматривать.
Лет ему было, наверное, около тридцати, одежда у него как будто прямиком прибыла из девяностых: штаны перехвачены тугим армейским ремнем, – я помнила такой у папы из детства, – на длинных ступнях белели полосатые кеды. Куртка была старая, потёртая. Разве телохранители не носят костюм и оружие? И разве их подопечным кто-то выкалывает глаза?
«Ты не защитил ее».
– Зато спас тебя, – спокойно ответил Антон.
«И что теперь?»
– Теперь прослежу, чтобы тебя не убили до зимы.
«Кто?»
– Чтобы никто, – он чуть подался вперед, делая ударение на последнем слове, – не убил тебя до зимы.
Сердце ухнуло куда-то в желудок.
«Откуда ты узнал про взрыв?»
Антон провел рукой по лицу, и я мысленно накинула ему еще лет пять.
– Хельга предупредила.
Она была вещая. Назвала место и время, сказала, что я должен найти девушку и спасти, пусть даже ценой чужих жизней, – он задумчиво смотрел куда-то поверх моей головы, и впервые в лице его мелькнуло что-то, похожее на сожаление. – Сказала, что девушка будет одета в джинсы и синюю футболку, с мокрыми волосами, испуганная и не от мира сего.Я потрогала влажные от дождя кончики волос – кажется, в них осталась стеклянная крошка – и незаметно вздохнула. По крайней мере он не террорист.
– Еще она сказала, что девушка может исчезнуть, – продолжал телохранитель. – Просто перестать быть. Я тогда не понял, что это значит, пока не увидел, как ты это делаешь.
Я нервно покрутила кольцо на безымянном пальце.
– Это что, – Антон кивнул на мою руку, – волшебное кольцо?
“Кто верит в волшебные кольца?”
Телохранитель неожиданно усмехнулся.
– Мир большой. И сложно устроен. В древности вот считали, что весна наступает, потому что Персефона возвращается из царства Аида. И мать ее Деметра так радуется, что все вокруг расцветает.
Мифы древней Греции? Он серьезно?
Но вместо этого я спросила совсем другое.
«Ты считаешь, это правда? Про Персефону?»
Чтобы он увидел буквы, мне пришлось ткнуть в них пальцем. Мышцы отозвались болью.
– Люди в это верили, – Антон пожал плечами, но получилось, как будто качнул телом вверх-вниз. – Во что верит много людей, то и правда. Так устроено.
Ну да. И Дед Мороз существует. И Снегурочка. И Персефона.
Я устало ткнулась лбом в стекло. Вместо полей с пасущимися коровами взгляд выхватил хаотичные отпечатки тех, кто ехал в электричке до меня – крупные, мелкие, едва заметные, липкие и совсем прозрачные. К одному даже приклеилась крошечная мошка. Я дохнула на заляпанное стекло, и на нем проявились три коротеньких слова. "Мир сошел с ума".
Напротив раздался короткий смешок.
– А он никогда и не был нормальным.
Улыбка сделала лицо Антона несуразным. Наверняка он и сам это знал – искривленные губы тотчас выпрямились.
– Ты ведь просто веришь, что эти строчки сейчас появляются на столе, – пояснил он. – А кто-то поверил, что весна – юная девушка, которая пробуждает природу, принося в мир новорожденное дитя. За ней приходит Лето – страсть и пиршество, время праздновать и любить. Потом настает время мудрой осени с плодами посеянного. И в самом конце – убийственно холодная Зима.
Люди во многое верят. Иногда хватает веры одного человека, как у тебя. Иногда нужно, чтобы поверил целый народ. Сложно мир устроен, в общем. И все в нем есть. Во что веришь, то и есть.
Я задумчиво потрогала крошечный осколок, впившийся в руку с внутренней стороны запястья. Вокруг него запеклась кровь. “Во что веришь, то и есть”. Какое простое объяснение. Только Антон, видимо, не в курсе, что те, кто верит сам, вынужден платить за фантазии кусочками души. А Лестер никогда не упоминал, что веры нескольких людей хватит, чтобы что-то оживить. И про Дев он ничего не говорил.