Ведьмина дорога
Шрифт:
– Он больше никому не причинит вреда. Но лучше бы тебе было никогда с ним не встречаться.
Я открыла рот, чтобы задать вопрос, но не успела. Мы пришли – в нескольких шагах высились ворота Приречья, окутанные пылающими символами. Болотник поставил меня на ноги, но его тяжелые горячие руки по-прежнему лежали на моих плечах, то ли поддерживая, то ли не давая сбежать. Лес шумел за спиной, и мне показалось, что он словно разросся. Сегодня мой добрый друг злился. Я не понимала, на кого именно, и мне было страшно.
Болотник щелкнул пальцами, и створки сами собой начали отворяться. За ними виднелась цепь факелов, как будто все жители вышли нам навстречу. После сумрака дождливого леса дрожащие огни показались слишком
Они смотрели на меня так, как я видела в кошмарах. Тех, что на самом деле были воспоминаниями – тех, где я снова оставалась одна перед толпой, испуганная маленькая девочка, впервые в жизни увидевшая, как люди превращаются в чудовищ. Но все они считали чудовищем меня. Смотрели с отвращением, отворачивались и плевали через плечо. А потом кто-то выкрикнул, что надобно навью тварь изловить да сжечь. И толпа слилась в единый организм с десятками глаз и рук, превратилась в жуткую химеру, одержимую жаждой крови – моей крови.
Я пытливо заглядывала каждому в лицо, пытаясь поймать хоть один взгляд – но все они отворачивались. Кое-кто ругался, иные плакали и дрожали, будто видеть меня было тошно. Все те люди, которым я помогала, которых лечила, отдавая всю себя, вычерпывая до донышка, потому что рагана иначе не может – потому что я иначе не могу! – все встали напротив стеной огня и железа, страха и отвращения, ненависти и презрения. Калина с кухонным ножом. Василий с блестящими в свете факелов вилами. Аника, довольная, как кошка, объевшаяся сметаны. Десяток других приреченцев, которые благодарили меня за помощь и тайком подсовывали в корзинку сладости. Я скользила по ним взглядом, чувствуя, как под ногами начинает шататься казавшаяся такой надежной земля. Меня затошнило, и я опустила голову, судорожно сглатывая горькую слюну и стараясь сдержать рвотный позыв.
– Я в тебе не сомневался, Болотник, – вдруг раздался знакомый голос, и деревенские прянули в стороны, пропуская Даргана Громобоя. – Оправдываешь свою славу.
– Она не пыталась сбежать, – сухо отозвался Марий. – Не в том была состоянии.
Я не сразу почувствовала, как его хватка изменилась, и плечо словно сдавили железные тиски.
– Что ж. Я рад, что ты не добил ее, а привел ко мне. Завтра на рассвете мы отправимся в Школу Дейва, где ведьма встретится со своей судьбой. Но прежде мне стоит сказать пару слов добрым людям, все это время принимавшим нас под своими крышами… - Дарган повернулся спиной ко мне и Марию и воздел руки, привлекая внимание притихших селян. Шепотки и гул стихли мгновенно, и Дарган заговорил – сильным, красивым голосом, далеко раскатывающимся в напоенном дождем и туманом воздухе.
– Люди! Благочестивые, честные люди! В ваш дом пришло Зло. Вы не смогли отказать в помощи одинокой девушке, и за это хвалам вам – вашим горячим сердцам, полным снисхождения и заботы о несчастных, попавших в беду. Но девушка эта оказалась порождением черного колдовства! В ней нет ничего искреннего – только безумная кровь ее предков – лаум, от которой нельзя ни сбежать, ни откупиться, ни позабыть о ее существовании!
С каждым его словом я словно погружалась в небытие, глохла и растворялась. Впрочем, нет. Не растворялась. Пряталась. Так далеко и глубоко, что достать меня оттуда не смог бы никто, даже если б Громобой решил взрезать мою грудь и вырвать еще бьющееся сердце.
Но
он не приставил к моим ребрам черный меч. Он просто продолжал говорить.– Вы позволяли ей касаться своих тел, но она проникала и в вашу душу, пуская там ростки ереси. Вы сами не заметили, как подчинились ей!
Толпа – не было сил назвать этих существ людьми – жадно подалась вперед, ловя каждое его слово.
– Я же говорила, что она нечистая! – выкрикнул вдруг знакомый голос.
Я подняла голову, пытаясь расплывающимся зрением углядеть, кто наконец решился открыть истинное ко мне отношение. И почти не удивилась, увидев довольное лицо и платье цвета крови. Аника.
Я долго носила в себе страшную правду о болезни Марьяны, но накануне зимних месяцев все же рассказала Артемию, что морового червя в его младшую дочь кто-то подсадил, воспользовавшись темным обрядом. Голова тогда только кивнул, запоминая сказанное – и о сути обряда, и о том, что проще всего его провести самым близким. Жаль, я не спросила его после, нашел ли он виноватого, а своими подозрениями делиться не стала, не желая вмешиваться в семейные дела. Видимо, голова предпочел закрыть глаза на мои предупреждения. Или, чего хуже, поделился ими со старшей дочерью.
И теперь сестрица Марьяны дождалась возможности отомстить.
Я не вслушивалась в ее слова, но по людям прокатилась волна изумленного шепота. Я горько усмехнулась. Наверняка она сейчас честит меня почем зря. Все это я когда-то уже слышала и сомневалась, что узнаю что-то новое, потому лишь снова опустила голову, завешивая лицо волосами.
– ... рагана! – взвизгнула Аника особенно высоко.
– А ты откуда знаешь? – неожиданно прозвучал голос Богуяра. Сын печника, до сих пор удерживаемый твердой рукой отца чуть в стороне, наконец вырвался и подскочил к толпе. Аника отшатнулась, хотя от парня ее отделяли другие приреченцы. Ей не дали отступить и скрыться: подтолкнули в спину, призывая выслушать то, что решил сказать Богуяр. Аника запаниковала, ее глаза забегали по сторонам, губы побледнели и задрожали. Я наблюдала за ней сквозь спутавшиеся пряди волос, вяло удивляясь тому, что все еще могу испытывать интерес к чему-то. Дейвасы молчали, но не стремились прервать перепалку деревенских.
Дарган прислушивался с благосклонной улыбкой, по-змеиному изогнув шею. Лицо Мария было непроницаемо. Я случайно подняла на него взгляд и тут же сжалась в комок, спешно уставившись в землю. Зелень глаз дейваса почти растворилась в оранжевом огне. Он касался своей силы прямо сейчас и готов был спустить ее с поводка в любую минуту. Мне показалось, что запахло дымом и расплавленным железом. Дарган то ли не видел, в каком состоянии был его товарищ, то ли не счел его опасным. Я не смогла сдержать горькой улыбки от осознания того, что дейвас и вправду не считал чем-то необычным, если огненосец выжжет всю деревню вместе с жителями. В то же время я видела, как вздулись вены на лбу и руках Мария – как будто он держал груз, тяжесть которого была на грани его возможностей.
Аника выкрикнула тонко и зло, стискивая руки в кулаки и грозя ими Богуяру:
– Все знают, что она ведьма! Зачаровала всех, вот и молчат!
– Ты за всех не отвечай. Говори, с чего решила, что в болезни Марьяны виновата навья тварь? Пан Артемий сказал, и пан Буревестник подтвердил – болотная лихорадка сжигала Марьяну. А ты говоришь иное – так откуда узнала?! Может, это ты его и подсадила, курва завистливая?
Богуяр хлестал Анику словами как кнутом – откуда только голос взялся? – и она вся сжалась. Ее глаза бегали по сторонам. Она должна была либо сказать правду, либо сочинить достаточно убедительную ложь. Вот только Аника терялась, когда вокруг было много людей, я давно это заметила. Вот и сейчас она не смогла быстро взять себя в руки – и сломалась, содрогнулась всем телом и закричала, размазывая по лицу злые слезы: