Чтение онлайн

— Я свободен, Джинни. — Он, казалось, был заворожен ее волосами, развевающимися на ветру. — В некотором роде. — С видимым усилием он взял себя в руки. — А как насчет тебя? Ты всегда поступаешь правильно?

— Я в похоронном бизнесе. Мне нравится оставлять место для «серой зоны».

На его лице появилось выражение забавы. — Не хочешь уточнить?

Джинни хмыкнула. — Однажды у нас был клиент, когда мой отец был еще жив. Покойный просил похоронить его с золотыми часами. Джонас, их было четырнадцать. Семь на каждой руке. — Она покачала головой при этом воспоминании. — Его сыновья не могли позволить себе оплатить похороны или место на кладбище,

поэтому мы тайком сунули их в картонную коробку из-под «Биг Мака».

Он улыбнулся. — В этом я не вижу никакой «серой зоны». Какой толк от четырнадцати часов, закопанных на два метра под землю? С собой их не заберешь.

— Именно.

— К тому же, когда ты мертв, ты всё равно не можешь поднять запястье, чтобы проверить время, — добавил Джонас.

Джинни рассмеялась, прикрыв рот ладонью, — и от этого звука он оступился и перестал идти.

— Что такое?

— Не знаю. — Он открыл рот и тут же захлопнул его. — Почти как если бы я скучал по твоему смеху больше, чем по своему собственному.

— О… — прошептала она.

Когда они снова двинулись в путь, Джонас казался довольно рассеянным. — Хорошо, теперь мой черед задавать вопросы. Ты оптимист или пессимист?

— Пессимист до мозга костей. А ты?

— Определенно оптимист.

— Оптимист, который работает в похоронном бюро?

— Владеет похоронным бюро. — Она прищурилась, глядя на него. — Завидуешь?

Он провел пальцами по волосам, оставив их взлохмаченными и беспорядочными. — Боже, Джинни, ты такая милая, это причиняет боль. — Его челюсть сжалась. — Давай повернем назад.

Неохотно она развернулась, и они направились в сторону, откуда пришли. — Почему пессимист?

— Видел, как много всего идет не так в… мое время.

— Назови что-нибудь, что, по-твоему, идет правильно.

— Это техника, которую используют оптимисты, чтобы переманить кого-то на светлую сторону?

— Нет, я только что ее изобрела.

Его белые зубы блеснули, но улыбка медленно растаяла. — Думаю, время расставляет всё по местам. Времена года приходят безотказно, цикл за циклом. Люди вешают рождественские гирлянды в одно и то же время каждый год. Ночь наступает то раньше, то позже, потом снова раньше. Дети растут, учатся, женятся. Время никогда не подводит, оно просто идет дальше.

Джинни смотрела на океан, хотя ее внимание стремилось быть прикованным к Джонасу. — Не могу решить, красиво это или пугающе. Может, и то, и другое.

Она почувствовала его кивок, а не увидела. — И то, и другое верно, — тихо сказал он. — Тебе нравится эта прогулка, Джинни?

— Очень.

— Хорошо. Уходи, пока ты в выигрыше, пожалуйста. — Он взял ее за локоть и подтолкнул вперед. — Полуночные прогулки небезопасны.

— Я всё равно никогда их не совершаю. — Этот поток искренности прорвал плотину остального. — Я просто не хотела прощаться прямо сейчас и знала, что ты не отпустишь меня одну.

Он нахмурился. — Как ты могла быть уверена?

— Не знаю. Я просто… была. — Они уже сошли с дощатого настила на тротуар, вдалеке показались надземка и бюро «П. Линн». И если раньше она паниковала, когда Джонас готовился уйти, то теперь это чувство усилилось в семь раз, превратившись в глыбу льда в желудке. — Твой черед задавать вопрос.

— Ее голос… — прошептал он почти неслышно, закрыв глаза. — Не могу придумать ни одного.

— Попробуешь?

Его взгляд прошелся по ее лицу почти отчаянно. — Что для тебя важнее всего?

— Конечно, самое сложное

напоследок. — Джинни сглотнула. — Наследие моего отца. То, что люди считают меня надежной. Отсутствие сожалений. Идеально отутюженная юбка.

Когда он долгое время молча смотрел на нее, Джинни поняла, что они больше не идут, а стоят лицом к лицу под уличным фонарем, прямо перед входом в бюро «П. Линн».

— Есть еще кое-что, но сейчас не могу вспомнить, — пробормотала она.

Джонас протянул руку и пригладил ее выбившиеся волосы. — О, попасть бы в этот список. — Он, казалось, приготовился — и потерпел неудачу. — Прости, что я должен это сделать. Мне так жаль.

— Я не понимаю.

Его голос стал хриплым. — Посмотри мне в глаза, Джинни.

— Зачем?

— Ты не можешь это помнить. Мы не должны были встречаться.

Глыба льда в ее желудке расширилась. — Я хочу помнить.

— Джинни…

— Я не понимаю. К-как ты можешь заставить меня забыть?

Джонас на мгновение закрыл глаза. Когда он открыл их, зеленые угли в них замерцали, разгораясь ярче, когда он сделал шаг дальше в ее пространство. И еще один. Пока ей не пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть вверх, в его великолепное лицо. Он поднял руку, медленно протягивая ее к правой стороне ее головы, кончики его пальцев слегка коснулись ее волос — и между его губ, как кинжалы, блеснули клыки.

— Теперь понимаешь?

Поезд Q с ревом пронесся над головой, сотрясая атмосферу, так же, как внутри нее всё начало дрожать. Что… что не так с его зубами?

Нет, не зубы. Не резцы, подобные ее собственным.

Это были… клыки?

Дыхание перехватило. Она приросла к месту, загипнотизированная и притянутая ближе, вопреки голосу разума, взывающему из глубины сознания: «Что-то здесь не так».

Что-то не так.

Понимание пришло, и крик поднялся из диафрагмы, застряв в горле. Конечно, он не пытается заставить ее поверить в нечто настолько нелепое.

Нечто, существующее только в сказках и фильмах.

Холодная кожа. Крепко спящий. Пульса нет. Клыки.

— Это шутка?

Он покачал головой. — Если бы.

Неужели вся ночь была сложной постановкой? Зачем ему идти на такие крайности, чтобы напугать ее? Даже когда ее разум задавал эти вопросы, она не могла до конца поверить в собственные подозрения. Интуиция не позволяла. Делало ли это ее сумасшедшей или идиоткой?

Обоими. Определенно обоими.

— Ты пытаешься заставить меня поверить, что ты вампир?

— Я вампир, Джинни. — Его темные брови сошлись. — И я никогда не сожалел об этом больше, чем сейчас.

Джинни развернулась и бросилась к двери, копаясь в ключах, пытаясь вставить нужный в замок. — Зачем ты это делаешь? — спросила она дрожащим голосом.

— Не убегай от меня, — умолял он.

— Зачем? — Ее зрение затуманилось. — Тебе нужно стереть мои воспоминания?

— Я обязан это сделать. — Она наконец открыла дверь, но он легко вошел следом, заставив их обоих остановиться в темном вестибюле. — Но не поэтому я прошу тебя не убегать. Я… Боже. — Он ущипнул себя за переносицу двумя пальцами. — Я официально сошел с ума. Я не могу вынести того, что ты меня боишься, даже если через мгновение ты забудешь, что я существую. — Он двинулся в ее сторону. — Верь в то, кто я, или не верь. Просто знай одно: если бы я мог, я бы пришел завтра при дневном свете и позвонил в твой дверной звонок. Так, как положено. С цветами и обещанием вернуть тебя домой до комендантского часа.