Чтение онлайн

«От любви действительно одни неприятности», — успела подумать она, бросившись на кровать и уткнувшись мокрым лицом в несчастную подушку.

Ей снился сон.

Будто она одна, посреди пустой безжизненной поляны, и вокруг нее сгущаются сумерки, делая очертания неясными и, подобно фокуснику, превращая предметы под своим тягучим покрывалом в безруких и безногих чудищ.

Василиса стоит, боясь шевельнуться и не зная, куда идти. Она потерялась. Тени надвигаются на нее, подбираются все ближе, и, наконец не выдержав, она решается пойти куда глаза глядят, только бы прочь от этой поляны. Пытается сделать

шаг, но ноги ее начинают вязнуть, и она с удивлением обнаруживает, что стоит в песке, который медленно заглатывает ее. Старается выдернуть ногу, но тут одна из теней прямо перед ней превращается в совиную голову с человеческим ртом, из которого доносится тявканье:

— Время стало, как песок! Время стало, как песок, — вдруг голова захохотала и куда-то бросилась. А Василиса уже стоит по грудь в воде. Вода грязная, вся в тягучих водорослях, они цепляются за ноги, за руки, обволакивают ее тело, тащат за волосы. Пытаясь как-то выпутаться, Вася делает рывок, отгребает водоросли, те валят ее. Она захлебывается, хотя все же умудряется подняться на ноги — и тут оказывается, что воды-то ей по колено, но кругом одна грязь, и ноги ее засасывает уже ил.

Теперь Вася стоит посреди пруда, и что-то темное, скользкое, очень большое рассекает неглубокую грязную воду и движется прямо к ней. Девушка цепенеет от ужаса, хочет закричать, но горло стискивают водоросли, которые вплелись в волосы, и крик застревает внутри.

И тут — о счастье! — она видит: на мостках, совсем рядом, кто-то сидит, кто-то бесконечно ей родной, кто-то, кто спасет ее. Василиса старается разглядеть сидящего, но его лицо все мокрое, и это мешает ей узнать человека.

«Почему такое мокрое лицо?» — недоумевает она, и вдруг ее осеняет. Слезы! Ну да, слезы. И Василиса мгновенно узнает — это Анна Михайловна, мама Игоря. Она поможет ей. Ведь она обещала. Но почему она плачет? Ну как же я забыла: у нее вчера погиб муж. И сейчас, здесь, оно оплакивает его.

Что-то гладко-скользкое задевает Василису по ноге, и крик ее прорывается наружу, она кричит, кричит, но Анна Михайловна не двигается с места — почему? почему? — и тут девушка с ужасом видит: у нее нет ног.

В последнем рывке отчаяния она хватает первое, что попадается ей под руку — это оказывается птичий хвост, — тянет его, совиная злобная морда оборачивается к ней, раскрывает свой человеческий рот, и оттуда вырывается громкий звон.

«Очки разбились!» — в панике думает Василиса, но повторяющийся звон выхватывает ее из кошмара. Она рывком садится на постели, трет глаза и, вскакивая, бежит к двери, на ходу бросая взгляд на столик, где лежат ее очки — целы!

— Кто там? — громко кричит Вася, пытаясь унять свое сердце.

— Тут вот дяденька просил вам передать, — совсем детский голосок.

Она осторожно приоткрывает дверь, все еще опасаясь, что вот сейчас голосок трансформируется в совиную рожу, но необыкновенный аромат цветов моментально разгоняет остатки сна. Распахивая дверь, Василиса на полувздохе видит — хватает, зарывается лицом — в огромный роскошный букет роз, усеянный капельками росы.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — шепчет она, и в ответ ей раздается только легкая дробь детских ножек.

Зал блистал зеркальной голубизной. В центре стоял торжественный рояль, рядом с ним, привалившись к стулу, отдыхала виолончель. Стулья были расставлены широким полукругом, и, усаживаясь во второй ряд вместе с Игорем, Василиса заметила, какой диссонанс в эту обстановку вносит современная одежда. Сейчас девушка чувствовала себя светской дамой из высшего общества.

Прошелестели аплодисменты,

и к роялю вышли — сначала аккомпаниатор, затем Людмила и виолончелистка. Они коротко поклонились, заняли свои места. Зал стих.

Василиса в ожидании подалась вперед. Зазвучала музыка. Необыкновенно глубокий проникновенный голос вознесся к потолку и опустился на притихший зал. Музыка подхватила душу Василисы и понеслась вместе с нею по заоблачному прозрачному пространству, заполненному волшебными звуками.

Романс сменял романс, тягучая песня виолончели вела за собой хрупкие трели рояля, а над ними парил прекрасный голос.

Когда музыка смолкла и раздались аплодисменты, Вася тряхнула головой, стараясь очнуться и вновь оказаться в реальном мире. Игорь погладил ее руку. Она улыбнулась ему.

— Я и не знал, что у тебя такая восприимчивая душа, — сказал он. — Ты будто летала куда-то, подальше от меня.

— Это было чудесно.

— Раз тебе так понравилось, то пойдем за кулисы и поблагодарим Люду за ее талант.

— А это удобно?

— Не только удобно, но и необходимо. Ей будет очень приятно.

Игорь взял Василису за руку, подхватил цветы и, борясь с ее смущением, потащил за кулисы.

Там, за спинами поклонников и друзей, они разглядели сияющую Людмилу, со счастливой улыбкой принимавшую поздравления и раздававшую автографы. Здесь же, чуть в стороне, Игорь приметил Алексея с Алисой.

— Ждем, когда рассосется, — съязвил Алексей. — А где же Аня?

— Как назло, срочная работа. Мама очень расстроилась, что не смогла прийти.

— Ну ничего. Чай, не в последний раз.

Народу стало поменьше, и они наконец могли поблагодарить Люду за прекрасный концерт.

— Ну, а теперь — шампанского! — театрально воскликнула она. — Здесь недалеко есть отличный бар. Только сменю концертную робу на рабочую.

Уже сидя в баре с бокалом шампанского в руке, Вася думала, что ее подхватил волшебный вихрь с искрящимися пузырьками, которые окружают, щекочут ее и преломляют реальный свет в сказочный.

Они с Игорем решили уехать пораньше, и уже в машине Василиса вспомнила, что забыла в баре сумочку. Она дернулась, но Игорь остановил ее.

— Я схожу, — сказал он.

Было очень жарко, лоб ее вспотел, а платок предательски лежал в сумочке, и она рискнула заглянуть в бардачок, помня, что видела там бумажные салфетки. Роясь в нем, Василиса наткнулась на бархатный футляр и, не сумев побороть любопытства, достала и открыла его.

Блеск небольшого бриллианта ударил ей в глаза. Василиса разглядывала красивое, изящной работы кольцо, покоившееся на черной подушечке бархатного домика. Ловя фотоны света, камень бросал в девушку тоненькие разноцветные копья.

Испугавшись, что Игорь может застать ее за этим занятием, Василиса поспешно сунула футляр и ненужные теперь салфетки обратно в бардачок и выпрямилась на сиденье, всем своим видом показывая: она ничего не видела, не слышала, не знает.

— Вот твоя сумка. Все нормально? — Игорь с интересом взглянул на Василису, вид у которой стал заговорщический.

— Да, конечно, поехали?

Проводив, как всегда, Василису до двери и целомудренно поцеловав ее в лоб, он попрощался с ней.

Оставшись одна, Василиса в который раз прокляла свою девственность. Больше Игорь не целовал ее так, как в тот раз, в машине. Он вел себя отстраненно, словно боясь прикоснуться к ней. «Как к прокаженной», — не раз думала она. Неужели ее девственность, которой Василиса втайне раньше гордилась и которую пообещала себе не отдавать кому попало, теперь ее порок. Качество, заставлявшее чувствовать некую ущербность, недостаток ее как женщины.