Ваш о. Александр
Шрифт:
А как с Вашей книгой? Вы давно об этом не писали (и вообще). Описанием клуба Вы меня восхитили. Вот уж поистине бессмертна тупость и универсальна. Чудные мы люди: жарко — нам плохо, холодно — тоже. Есть сауны, бассейны — дуреем, нет — дичаем. Комфорт — плохо, дискомфорт — тоже. Впрочем, во всем этом видно главное.
Не здесь решается основная загадка человеческой судьбы. Прямо-таки наглядное пособие! Как без духа можно мило оскотиниться, даже имея бассейны. Вавилон… Вавилон в библейском смысле слова. Только некому эту Атлантиду обличить (а если и есть, то не слушают, как всех Кассандр и пророков), так всегда бывало. Один Бог вправляет нам мозги время от времени, но Он долготерпелив, как эволюция, как долгие геологические периоды. Он лепит нас, кувыркающихся, и Свое дело до конца доведет. Он и нас-то сделал очень живучими, как лягушек. Все перенесем, даже глупость и комфорт. Это животные вымирают от неблагоприятных условий, а Адам — орешек попрочнее. Весь измусорится, а по–том мусор слетит, и видно: было в глубине что-то
Шлю Вам всем московские приветы и добрые пожелания.
Храни Вас Бог.
Ваш о. Александр Мень
7 декабря 1980 Хьюстон
Дорогой отец Александр!
Здравствуйте!
Получили Ваше красивое письмо, вот удивительно хорошо доставляют Ваши письма. Мы думаем, что из-за уважения к Вам такая быстрая и точная доставка.
Тут в прошлый «викенд» познакомились в Остине с Юзом Алешковским[37], Вашим подо–печным. Он приезжал в университет поболтать со студентами по приглашению нашего друга Ильи Левина[38]. Два дня без передыху хохотала, так Юз понравился, что вместе мы хорошо повеселились. Вот уж кто языкастый. Я просто как беззубый моллюск рядом с ним, хотя, конечно, я тоже старалась. Юзу тоже Ваши книги очень нравятся, он тоже в свои из них переписывает и разбавляет разными простыми русскими словами, чтобы понятней было для народа. Пух и перья летели от всех русских писателей, газет, глупостей, дураков… Правда, Яша нас сдерживал. Я всегда поражаюсь Яшиному свойству — у него есть уважение к личности другого человека, когда и человека даже нет, не то что личности. Когда так хочется недостатки разобрать, Яша же вспоминает достоинства… и сбивает интерес окончательно разбушеваться. Но когда Яша засыпал, утомленный, тут-то мы и разворачивались. Здорово перепало газете «Новый американец» во главе с Сережей Довлатовым, «Континенту», отдельным людям и издательствам. Но нас вместе с Юзом объединяла любовь к Америке. Так что мы не только обсуждали недостатки товарищей. В перерывах мы хвалили Америку. Давно такого удовольствия от общения не испытывала, теперь месяца два придется молчать, вернее, не молчать, конечно, а так не смеяться. С Юзом у меня получился дуэт, и даже Кузьминский, который любит сам напропалую беседовать, сидел притихший, забитый и молчаливый. Юз про меня сочинил быстро: «Птица Какаду — плачет и смеется на ходу»…
Кузьминский, как я Вам писала, антологию русской поэзии составляет в пяти томах. Первый том уже вышел, он им страшно гордится. В первый том антологии Кузьминский ни с того ни с сего, из чистой злобы на Максимова, в приложении взял и опубликовал письмо Максимова из «Октября», со всеми «спасибами» партии, Хрущеву, Кочетову… «Своя антология, что хочу, то и делаю», — отвечает Кузьминский, когда я его спросила: «А чего это ты?» Он, оказывается, затаил давно злобу на В. М. из-за того, что его стихи в журнале были плохо напечатаны: их сократили, перевернули, урезали, без его согласия и ведома. И еще Костя обиделся за Лимонова. Тут Лимонов[39] выпустил роман и всех поудивлял сексуальными откровенностями — на что В. Максимов сказал, что имя Лимонова он вычеркнет из своего «Континента» и из всей литературы. Кузьминский и это ему «припомнил»… Я рассердилась, говорю Кузьминскому, чтобы он не склочничал, но Юз тут Кузьминского поддержал, нет, вернее, не поддержал, а пожурил, потому что сам тоже «зуб нарисовал» на Максимова, тоже из-за уреза своих творений и всяких глупых разговоров.
Приезжаем домой — приходит новый «Континент», и там… бушует Максимов в «Колонке редактора», и так непристойно, про Синявского[40] и про Эткинда[41] — «профессоришко». И что сказать-то? Кузьминский — лицо безответственное, голенький может появиться на страницах журналов, по Остину ходит в яркой юбке — русский хиппи… С него вроде как спроса-то нет, он против «истеблишмента». А Максимов-то мог бы и уняться. Яши нет на него! Тут новая мода: все — агенты покинутого отечества. Я про кого только не слышала, вот теперь прочла, что и Синявский, оказывается, тоже «служит»… Мне только про Яшу еще не говорили, может, от жены скрывают правду, в один прекрасный день узнаю — почему он так за всех заступается?… «Точно работает, Дина!» С другой стороны, может, я сама? «Любит хохотать, любит наряжаться, любит Америку» — подозрительно. Надо сказать, что эта болезненная мания меня и в ленинградские времена раздражала. Уехали и увезли с собой и безжалостность к свободе, и всех агентов. Один автор в «Конти–ненте» даже процент сосчитал, математически обосновал — 6о%, говорит, «не нашего» элемента среди иммигрантов. Будьте бдительны!
Теперь я немного похвастаюсь о своих писательских успехах. С Вашего разрешения я вступила на этот путь, мне Ваши слова помогли. А почему бы и не попробовать на свободе развернуться? И я решила, хоть «труд упорный ему был тошен», и все-таки сочинила первую книжечку, как я Вам уже писала, называется «Илюшины разговоры». И сейчас я получаю разные отзывы. Есть очень хвалебные от вполне достойных людей. Даже отец Кирилл Фотиев написал, что «книга составлена с умом и изяществом». Я возгордилась. И уж совсем от счастья чуть было не исчезла, когда согласился оформить мой шедевр Игорь Тюльпанов (один
из лучших художников мира). Иду на радостях в ланч, встречаю жену одного нашего русского сотрудника и говорю ей: «Инна, лучший художник мира согласился оформить мою книжечку».— Делать ему нечего, — отвечает Инна.
— А ты книжку-то читала?
— Да, просматривала, ерунда какая-то.
Так что вот такие разные мнения. Где-то в середине февраля уже выйдет, будет зависеть от Игоря. У меня уже все готово. А денежки нужно самим заплатить, так как без роду без имени никто не хочет печатать — спроса нет, и издание будет стоить около $2,5 тысячи. Яша, раскрывай кошелек! Тут печатай все, что хочешь, только денежки плати. Роскошные каталоги Шемякина стоят ему по 150 тысяч долларов… Хорошо, когда есть на что— деньги власть имеют, как я убеждаюсь, тут только и познаем науку о ценностях, хотя Карла Маркса проходили с горшка. В «мире чистогана» погружаешься в зеленую стихию, наполненную звуками: ,Доллар! доллар!», и начинаешь учиться тому, что тутошние люди знают с детства: выписывать чеки, пользоваться кредитными карточками, вкладывать, выкладывать, рассчитывать.
И мир удивительно неузнаваемо–узнаваемый.
Три дня назад Яша уехал в Лос–Анджелес по делам фирмы (так звучит ярко, а на самом деле за картами для работы), и я, как всегда, пописываю на работе письма в его отсутствие и в кино хожу. Посмотрела «Доктора Живаго» в кинотеатре повторных фильмов. Зал был полон — студенты, молодежь, кушают попкорн (воздушную кукурузу), чавкают, но смотрят про Россию, и им нравится, потому как элементы чего-то человеческого есть — правды и жизни. Многих советских раздражает, что, мол, «клюквы» полно, а меня почему-то не раздражало. Я как начала реветь с начала… от снега, так и ревела до синих сугробов, холода, стужи, до конца — просто так, от обиды, не по ходу романа, а по ходу сожаления.
Многие американцы про Россию знают исключительно только из этого фильма, поэтому меня не раздражало — пусть смотрят, знания никому не мешают. И фильм мне понравился.
Задумав новую книжку[42], я никак не могу найти нужного тона (это про Америку, как я Вам уже писала.) Хорошо еще, что не пошла плясать, как Барышников, или на дудке играть, как Ростропович. Меня все время тянет на сравнения, на оценки, а я хочу, чтобы было чисто, и пока у меня никак не получается. Уже начиталась у всех про Америку — как-то не смешно и не интересно. И я не знаю, хватит ли у меня юмора и сил? Я говорю Яше: «Давай я лучше про любовь чего-нибудь сочиню», а он настаивает, чтобы про Америку, а сам ничего не помогает и списать не у кого. Но я не тороплюсь, хотя и хочется заступиться за новую любовь. Может быть, Вы мне чего-нибудь присоветуете: откуда списать? Древняя Греция — заменю на «Америку», например.
Я шучу.
И я Вас обнимаю.
Дина
P. S. Моя американская приятельница подала на визу на рождественские каникулы в Москву, может быть, ей разрешат, и она зайдет к Вам в гости. У нее советский муж невыпускаемый, так что все сложно.
Д
.
Февраль 1981
Дорогая Дина,
давно не получал от Вас вестей и был рад (письму). Вообразил в красках, как Вы отводили душу с Юзом, выплескивали все, что накопилось, а накапливаться есть чему — это видно и из Вашего письма, и из предыдущих. Не соскучишься. Про роман Лимонова слышал, но, к счастью, не читал и вообще вести об этой литкутерьме доходят скудные. Но об этом тоже не слишком убиваюсь. Все пройдет, все минует, вода времен все унесет… а что останется — покажет время. Недавно тут читал приятную повесть об Огареве. Как много сходного в ситуациях, и также многое унесла вода. Но все же люди были чуть–чуть поблагородней (повторяю: «чуть–чуть», чтобы объективно было).
С книгой Вас поздравляю, хоть и не знаю, когда придется ее прочесть. Надеюсь, она выйдет красивая. И устами младенца в ней будет говорить истина. А другую, наверно, будет трудно писать. Я имею в виду — рядом со многими аналогичными по теме. Главное — найти ключ. То есть, одну–две главные мысли, которые хочется выразить, а уж на нее, как на ствол, все нанижется. Трудно еще потому, что основы страны возникли на двух китах, от нас далеких: евангелическом христианстве и пионерстве (не иммиграции). Евангелизм, растеряв многие важные вещи, возродил и сохранил некоторые фундаментальные христианские векторы. Но об этом так много сказано… Когда-то Вл. Соловьев говорил, что всемирно–историческая ценность (или миссия провиденциальная) каждой культуры измеряется тем, что она дала другим. Велики, говорил он, те писатели, которых ценят не только на родине. А историк, недавно умерший, А. Тойнби, считал, что «успех цивилизации связан с тем, насколько верен ее ответ на вызов Божий». Впрочем, это так, к слову.
Из своей лесной заснеженной пустыни шлю Вам приветы друзей и Божие благословение.
С любовью.
Ваш о. Александр Мень
20 марта 1981 г.
Хьюстон.
Дорогой отец Александр!
Ваше письмо получила. Мы всегда радуемся вместе с Яшей Вашим письмам. А получили ли Вы красивый календарь, который я послала к Новому году? Я купила 20 штук — все с природой, никакой пропаганды, и никто еще не откликнулся ни из Ленинграда, ни из Москвы, что увидел их. Грабят прямо на подступах — пережитки капиталистического общества.