В жару
Шрифт:
Она подумала немного и произнесла:
— Это личное. Может быть, когда мы будем лучше знать друг друга…—
— Личное, значит.
— Это код — из-за парня—?
— Рук, сколько недель мы вместе работаем? Зная то, что ты знаешь обо мне, ты думаешь я бы сделала такой выбор из-за парня?
— Жюри будет игнорировать мой вопрос.
— Ну уж нет. Я хочу знать. — сказала она пододвигаясь ближе к нему.
— Сможешь ли ты изменить то, чем ты занимаешься ради женщины?
— Я не могу ответить на твой вопрос
— Тебе придется, я провожу допрос твоей чертовой задницы!
— Сможешь
— Ясно
— Но, — сказал он и остановился чтобы подобрать правильное слово, — ради той самой женщины? Мне хочется думать, что я сделаю практически все, что угодно.
Он выглядел довольным своими словами, и в подтверждение этому он отвесил ей поклон и когда сделал это, то приподнял свои брови. В этот момент Джейми Рук вовсе не был похож на отвязного путешественника с обложки глянцевого журнала, он был похож на ребенка, с иллюстрации Нормана Роквелла, такой же правдивый, без тени лукавства.
— Я думаю, нам нужен напиток покрепче- сказала она.
— Из-за этой темноты я мог бы ограбить магазин спиртных напитков. Кстати у тебя есть чулки? Я смог бы натянуть их на голову, если ты одолжишь!—
Её мини-бар на кухне вмещал в себя мерный стаканчик для приготовления Шэрри и бутылку персикового вина "Беллини", которое простояло на полке, казалось вечность и приняло цвет расщепляющихся ядерных веществ.
Ага! И еще пол бутылки текилы.
Рук направил свет и Никки поднялась из за ящиков холодильника, размахивая маленьким печальным лаймом, словно она поймала мяч Барри Бондса в комплекте с голограммой.
— Жаль у меня нет triple sec (ликера) или Куантро, мы могли бы сделать Маргариту.
— Я тебя умоляю! — , сказал он.
— Предоставь это мне—.
Они вернулись на диван и Рук, как в магазине, разложил на ее кофейном столике нож, солонку, лайм и текилу.
— Сегодня, класс, мы делаем Маргариту своими руками. Смотрите и учитесь.—
Он отрезал кусочек лайма, налил стопку текилы, затем облизал область кисти между большим и указательным пальцами и посыпал ее солью.
Он лизнул соль, опрокинул стопку и откусил лайм.
— Ух-да! Вот, что я имел в виду—, сказал Рук.
— Я научился этому у Десмонда Туту—, добавил он и она улыбнулась.
— Теперь твоя очередь—.
Одним махом Никки взяла нож, отрезала кусочек лайма, насыпала соль на руку и осушила стопку с текилой.
Она увидела выражение на его лице и сказала: — Где ты, черт возьми, думаешь я была все эти годы?
Рук улыбнулся ей, и начал готовить новую партию. Она наблюдала за ним и чувствовала как напряжение уходит с её больных плеч, и так сантиметр за сантиметром приходила беззаботность вместо состояния боевой готовности, которое было невольно принято в качестве образа жизни.
Но когда Рук все подготовил, он не стал делать глоток.
Вместо этого, он протянул свою руку ей.
Она посмотрела вниз на лайм и соль между его пальцами.
Никки не взглянула на него, она боялась, что передумает, вместо того чтобы принять вызов.
Она наклонилась к его руке, и вначале быстро коснулась её языком, но потом мгновение спустя она медленно
слизывала соль с его кожи.Рук предложил ей стопку, и она опрокинула её, сжимая его запястье в своих руках. Затем Никки откусила лайм, который он поднес к её губам.
Взрыв сока лайма очистил ее вкус, и, как только она проглотила, тепло от текилы распространилось из ее живота к рукам и ногам, наполняя ее роскошной невесомостью.
Она закрыла глаза и облизала свои губы еще раз, наслаждаясь привкусом цитруса и соли.
Никки вовсе не была пьяна, это было нечто другое. Она отпустила себя. Простые вещи люди воспринимают как должное. Впервые за долгое время она полностью расслабилась. В это время она поняла, что до сих пор держится за запястье Рука.
Он был не против.
Они не говорили.
Никки лизнула свою руку и посолила ее.
Взяла ломтик лайма.
Налила текилу.
И затем предложила свою руку ему.
В отличие от нее, он не стал отводить взгляд.
Он поднял ее руку, прикоснулся губами ощутив вкус соли и солоноватость ее кожи вокруг этого места, не отрывая при этом своего взгляда от нее.
Он опустошил стопку и закусил кусочком лайма, который она дала ему.
Они удерживали зрительный контакт, не двигаясь, расширенно играя версию своего момента на балкон Мэтью Старра.
Только в этот раз Никки не отступила.
Осторожно, медленно, каждый приблизился на дюйм ближе, оба все еще молчали, не на секунду не отводя пристального взгляда.
Какое бы беспокойство или неуверенность она ни испытывала до этого, оно было задвинуто в долгий ящик.
Сейчас Никки Жара не хотела думать.
Она хотела просто быть собой.
Она протянула руку к его челюсти и осторожно дотронулась до того места, куда ударила его до этого.
Она привстала на одно колено и наклонилась к нему и, возвышаясь над ним, слегка поцеловала его в щеку.
Никки застыла над ним, изучая игру теней и отблесков свечи на его лице.
Мягкие кончики ее волос дразняще свисали вниз и слегка касались его.
Он протянул руку, слегка поглаживая её голову, мягко провёл по спине.
Наклоняясь над ним, Никки чувствовала тепло его груди, движущейся к её, и вдыхала еле уловимый аромат его одеколона.
Мерцание свечей создавало эффект того, что комната движется, и это напомнило Никки самолёт, пролетающий через облако.
Она прижалась к нему, и он подался ей навстречу, они не столько двигались, сколько дрейфовали невесомые, притягиваясь друг к другу некой непреодолимой силой, у которой не было имени, цвета или вкуса, только жара.
А затем то что началось так осторожно взяло верх.
Они метнулись друг к другу, сливаясь в поцелуе, и переходя, сдерживавшие их границы сделали это.
Их чувства обострились, и касаясь друг друга с неистовым пылом вызванным предвкушением и желанием, они решились, наконец, дать волю своей страсти.
Свеча на журнальном столике начала шипеть и потрескивать.
Никки оторвалась от Рука и, немного отстранившись от него, села.
Грудь тяжело вздымалась и была мокрая от пота у них обоих. Она смотрела, как светящийся уголек свечи догорает, и, когда его совсем поглотил сумрак, она встала.