Чтение онлайн

Люди в возрасте прекрасно помнят, как создавалось такое благополучие. Для наших юных читателей поясним. У Аркадия Райкина есть сатирическая миниатюра про «уважаемых людей». Вот отрывок: «В театре просмотр, премьера идет. Кто в первом ряду сидит? Уважаемые люди сидят: завсклад сидит, директор магазина сидит, сзади товаровед сидит. Всё городское начальство завсклада любит, завсклада ценит. За что? Завсклад на дефиците сидит». Ну, и так далее…

Дефицит появлялся в квартире Солнцедаровых благодаря тому месту, которое занимала Мария Антоновна в кругу «уважаемых людей». Завпроизводством крупного предприятия общественного питания могла многое и обладала большими

связями – всем были нужны дефицитные продукты.

Кое-что перепадало и главе семейства. В мебельной стенке имелся встроенный бар, в котором, переливаясь всеми цветами радуги, ожидали своего часа редкие по тем временам напитки в красивых бутылках, включая экзотическую текилу. Бар закрывался на ключ. Ключ хранился у Марии Антоновны. По праздникам Иван Солнцедаров допускался к коллекции. Ему дозволялось прикоснуться к прекрасному – к одной из бутылок.

Неизгладимый отпечаток на каждого гражданина необъятной родины накладывала некоторая двойственность, которая стала чуть ли не основой жизни людей:

Думали одно – говорили другое.

Декларировали всеобщую свободу, а за границу могли выехать только товарищи проверенные, достойные. Да и то в соцстраны.

Официально заявляли, что в Советском Союзе секса нет. А сходили бы вы душным летним вечером в городской парк – парочки там не только целовались.

Боролись за коммунистические идеалы, а с работы тащили всё, что плохо лежит. Не потому, что мерзавцы, а потому, что в магазинах было не купить. К примеру, Мария Антоновна Солнцедарова была Ударником коммунистического труда, ее портрет висел на заводской Доске почета. Она всегда знала меру, очень аккуратно выносила с работы продукты. И никогда не игнорировала просьбы начальства.

Иван Никифорович Солнцедаров на комбинат бытового обслуживания устроился сразу после срочной службы, где отличник военно-морского флота старший матрос стал членом КПСС. Прямой, открытый человек работал честно. Максимум, что он мог себе позволить – принять в знак благодарности от клиента бутылку водки. Иван никогда не отрывался от коллектива, позволял себе по пятницам выпить с друзьями на работе. А в субботу ту же процедуру повторить на рыбалке, которая была его главным увлечением.

С годами повод выпить стал появляться всё чаще. Начальство начало ощущать некие флюиды, исходившие от Ивана Никифоровича, а уже заметное дрожание рук отражалось на качестве выполняемой работы. Другого могли бы уволить, но Солнцедаров был членом партии с большим стажем и по-своему человеком незаменимым – он являлся единственным рабочим-коммунистом на предприятии.

Людям, далеким от тогдашних реалий, поясним: во время партийных собраний в президиуме обязательно должен был сидеть представитель рабочего класса. Поэтому много лет Ивана Никифоровича избирали. Он не мог нарушить партийную дисциплину и добросовестно высиживал унылые часы на скучных мероприятиях. Но в один прекрасный день утомленный жизнью Солнцедаров в категорической форме отказал секретарю партийного бюро занять место в президиуме: «Устал».

Его уговаривали всем составом партбюро. Нельзя было нарушать ритуал.

«Хрен с вами, – сказал Иван Никифорович. – Буду сидеть, если стакан нальете. Без стакана не сяду».

С этого дня далеко не лучший, сильно пьющий член коллектива и первичной партийной организации, махнув стакан, занимал место за столом президиума. Испытывая легкое чувство эйфории, он сидел подчеркнуто прямо. Монотонные речи клонили в сон, но многолетняя выдержка и чувство долга не позволяли заснуть.

На почве развитого социализма вырастали не только герои: летчики,

шахтеры, космонавты, геологи. Было очень много обычных хороших людей, которые работали, воспитывали детей, старались жить по совести. Однако было немало и тех, кто приспособился к системе, знал ее сильные и слабые стороны и использовал их к личной выгоде.

Но вернемся в квартиру Солнцедаровых. Вечер. На втором этаже дома из силикатного кирпича светятся два окна. В большой комнате, которую Мария Антоновна называет гостиной, на двадцати квадратных метрах напротив книжного шкафа и стенки с хрусталем расположились двуспальный диван бордового велюра, два кресла из того же гарнитура, массивный стол с зеленым сукном и выдвижными ящиками, приобретенный по знакомству в комиссионном магазине. Каждый ящичек закрывается на ключ. Когда стол покупали, ключей при нем не было, и Мария велела мужу их изготовить. Причем, каждый ящик должен был закрываться на свой ключ.

Иван ответственно подошел к выполнению задания – ключи смастерил. Хранились они в укромном местечке, известном только Марии Антоновне.

Была у стола особенность – нижний левый ящик имел двойное дно. Его женщина обнаружила при тщательном досмотре приобретенной вещи. Напомним, Мария с юности увлекалась книгами о приключениях и путешествиях. Там нередко в старой мебели находили тайники с драгоценностями. Роман Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» не прошел мимо ее внимания.

В данном предмете мебели сокровищ не было. Мария Антоновна не расстроилась и в тайнике хранила собственные украшения: золотые кольца и цепочки, несколько пар сережек, золотые часики и колечко с бриллиантом. Часть вещиц была подарена старинным другом Иваном Михайловичем Петрушиным. Часть же предусмотрительная женщина приобрела по случаю. Деньги на покупки она, естественно, заработала сама.

Украшала стол бронзовая дореволюционная лампа с абажуром.

Почетное место занимал новенький цветной телевизор, установленный на комоде. На нем расположились фарфоровые фигурки, изготовленные руками сентиментальных немецких мастеров девятнадцатого века.

За столом Мария Антоновна работала с документами (накладными, сметами, таблицами). Со стороны заведующая производством напоминала вдохновенного творца: то роденовского мыслителя, раздумывающего о бренности жизни, то поэта Пушкина, подбирающего подходящую рифму.

Это уже не та кустодиевская Венера, в которую без ума влюбился молодой комсомольский работник Иван Петрушин. Она раздобрела, хотя и не потеряла некоторой привлекательности.

Под ее пером рождались грандиозные схемы: обычная треска превращалась в благородного сига, мясо второй категории приобретало категорию высшую, пожухлые морковь, картофель и свекла становились свежайшими, а дешевый грузинский чай второго сорта чудесным образом превращался в индийский и цейлонский высшего качества.

Дверь в комнату приоткрылась, появилась изрядно полысевшая голова мужа:

– Машенька, я могу телевизор посмотреть? Сейчас футбол будет.

Мария Антоновна грохнула деревянными счетами по столу:

– Испортил песню, дурак!

Иван Никифорович тихонько прикрыл дверь и удалился в свою каморку, которую называл мастерской. Там, на площади в два квадратных метра, разместились верстачок с маленькими тисками и наковаленкой. На полочках, сделанных руками самого Солнцедарова, были любовно разложены инструменты для самой разной работы: отвертки и отверточки, напильники и надфили, сверла, молоточки, паяльники и множество разных вещичек, назначение которых не всякому понятно.