Чтение онлайн

— Доброй ночи, девочки! — решила я проявить вежливость, так как десять пар глаз следили сейчас за мной.

— Мы не перестанем петь!

— Зря пришла, царевна!

— Нам ничего не надо!

— Ничем нас не подкупишь!

Почти одновременно заявили мне русалки противными квакающими голосами, чётко обозначив свою позицию. Какое поразительное единодушие! А главное — даже не дождались, пока я не расскажу им о цели своего визита!

— Может, всё-таки перестанете? — сделала я попытку заткнуть их мирно, попутно предупреждая о Владимире. — А то придётся вас заставить замолчать.

По округе вновь разнёсся их квакающий

— Напугала!

— Мы не боимся змей!

— Ужи не могут нам навредить!

— Как и другие змеи!

— Мы петь хотим!

— И будем петь!

Вредные русалки уже набрали воздуха в лёгкие, чтобы выдать очередную частушку, как в нескольких шагах от меня, прямо в воду, сверху спикировала Владимира, выразительно подняв шерсть дыбом и припав вниз, готовясь к прыжку на хвостатых. Нужно ли говорить, что она при этом не переставала скалиться, а рычала так, что даже у меня волосы на голове зашевелились!

С протяжным свистом, русалочки, медленно выпустили из лёгких воздух, и истошно завизжав (сразу вспомнился Мирин рассказ, про их практику в оперном пении — на мой скромный взгляд частушки были в сравнении в разы лучше!) скрылись под водой.

— Вроде уплыли, — вернув себе человеческий образ, отряхиваясь, вышла из воды Владимира, — страх их я больше не чувствую, значит они далеко. Главное, чтобы, придя в себя, не вернулись обратно.

— А я снова тебя позову, — улыбнулась я волчице.

— Конечно! У меня же дел больше нет! Сижу, значит, целыми днями, в окошко смотрю, жду, когда ты меня позовёшь! — беззлобно начала ворчать Мира, оглядывая поверхность озера. — Давай погуляем немного вдоль берега. Если они надумают вернуться сегодня, то это произойдёт в ближайший час. Шуганём их ещё раз. Пусть решат, что я здесь на постоянку обосновалась!

У меня возражений её плану не возникло, и мы неспешно двинулись вдоль берега, надеясь, что сюда русалки не вернуться. Пусть в другом месте орут свои частушки! На проблемы других людей (а точнее нагов) мне глубоко плевать. Сами разберутся. Главное, чтобы мне спать не мешали. Условия проживания у меня и так не очень, но с этими песнопениями — это полный финиш.

Уловив мои эмоции, волчица начала осторожно, издалека, задавать наводящие вопросы, и я сама не заметила, как рассказала ей обо всём произошедшем со мной с нашей последней встречи. Нет, сначала я, помня наставления Святослава, обходила все моменты земной жизни, пока Мира не успокоила меня, что в радиусе пяти километров вокруг нет никого живого. Даже змей. Не считая обитателей замка, но они нас не смогут услышать при всём желании. И пока она меня не остановит, почувствовав (или услышав?) чьё-либо приближение — я могу говорить, всё что хочу.

— Вот козёл чешуйчатый! — вынесла она вердикт Лексу, когда я закончила. — Нет, я, конечно, всё понимаю, но откровенно издеваться над тобой из-за своего ущемлённого эго — это перебор!

Владимира продолжала на все лады склонять полоза, под моё молчаливое согласие. Мне не нужно было ничего говорить — волчица прекрасно считывала мои эмоции.

А что там — боль, обида, неприятие. Затем стандартное осознание: «Ну, какая же я дура!» и мысли уйти от гада. А точнее вернуться домой, к семье.

— Кстати, о твоём доме и семье, — уловив каким-то образом и эти мысли, нерешительно начала Мира. — Интересная

— О чём ты?

— Брат у тебя домой вернулся, — нахмурилась волчица, — и на него морок не действует.

От этой новости я встала как вкопанная! Получается Саша — тоже уж? И что теперь? Он останется там, или придёт, как я, в подземный мир? Только что он здесь забыл? Ладно, моё решение было полностью спровоцировано желанием быть с Лексом, но у брата здесь никого нет, за кем можно было бы пойти и остаться. Кроме меня… Но станет ли он всё бросать в нашем мире ради сомнительного счастья приглядывать за сестрой?

— Он уже в курсе…

— Нет, — перебила меня волчица, поняв, что я имею в виду, — как только ты оказалась в этом мире, на твою маму снова стал действовать морок. Она опять искренне считает, что ты с мужем в Англии. Александру она объяснить ничего не может, а вот сестра твоя — другое дело.

— В каком смысле?

— Странная она, во всех смыслах, — отшутилась Владимира, но видя мой серьёзный настрой, пустилась в объяснения, — проход она увидеть не смогла, но по возвращении домой — ничего не забыла. Морок на неё теперь не действует. Я не знаю, чем это можно объяснить. Она и уж, и не уж одновременно. Как так получилось, у деда твоего спросить нужно будет. Всё равно к нему собиралась, у Митрича сидела, а тут сообщение твоё поступило. Пришлось бегом за едой и к тебе.

— К Святославу? Зачем тебе к нему?

— Отчитаться по поводу твоего брата, — Мира пожала плечами, — я же обещала ему просмотреть внука на ужиную сущность. Да и про Василису нужно сообщить, не нравится мне это.

— А разве так бывает? — мне сразу вспомнились объяснения лешего на эту тему, и, поймав скептичный взгляд Миры, я поняла, что ответит она то же самое, что и мне в лесу перед переходом. — Да, да, помню. Три ребёнка — перебор, и мало примеров для изучения.

— Именно! — кивнула, фыркнув, девушка. — Пускай с этим царь самостоятельно разбирается.

Интересно, и что будет входить в его разбор? Притащит её сюда, или всё же оставит там? Не могу сказать, что мне это было не интересно, но переживать за сестру у меня и в мыслях не было. Так, скорее исследовательский интерес проснулся. Мнение своё о Василисе я уже, наверное, никогда не смогу поменять. Наследила у меня в душе она сильно. Ничем до сих пор не получилось отмыть. Правильно в народе говорят — только самые близкие люди смогут сделать по-настоящему больно. Только те, кому мы полностью доверяем и кого всем сердцем любим. Их ножи обычно самые острые, и раны, которые они оставляют в спине до конца уже не заживают никогда.

— Знаешь, я бы на твоём месте поговорила с сестрой, — после недолгого молчания выдала мне Владимира.

— Не вижу в этом смысла, — отмахнулась я, не горя желанием развивать эту тему.

Волчица немного помолчала, сорвав пару листиков с куста, мимо которого мы проходили по тропинке, и методично начала их рвать, кидая ошмётки на землю.

— У неё очень странные эмоции для бессердечной твари, — закинула мне наживку Мира, и, дождавшись моего кивка продолжила. — Она переживает за тебя, и сильно. Действительно сильно. Страх у неё смешался с чувством вины и отчаянием. И даже мне трудно определить, какое из этих чувств у неё превалирует, когда она смотрит на тебя. Я это ещё тогда в лесу заметила. И до сих пор ничего не изменилось.