В переплете Книги Знаний
Шрифт:
– Интересная мысль! – перебил Гаузен.
– Но это завтра. После вина и пережитого меня клонит в сон.
– Ах ты, мой маленький экономыш!
– с насмешливым умилением воскликнул напоследок Гаузен, поднимаясь из-за стола.
– Я не мышь какая-нибудь - я живой человек, - недовольно пробурчал в ответ Ленон, пряча в сумке недоеденную за ужином краюху хлеба. Грядущие трудности намекали на то, что определенная запасливость лишней не будет.
Глава 15
– Ленон, я подумал над твоим предложением. Ты абсолютно
– Но я же предлагал безопасный, - воспротивился Ленон, но Гаузен его не слушал:
– А про то, что лекарство для Салочки может протухнуть, ты позабыл? Лошадей у нас нет, а поторопиться надо!
Он не знал, что думает о нем Лекант – считает ли его погибшим, совсем позабыл о нем на фоне грядущей свадьбы, или ему взбрело в голову, что слуга предал его, и он послал своих приспешников на розыски. Так или иначе, в людных местах ему светиться лишний раз не хотелось.
– У тебя есть карта? – сдался Ленон.
– А разве без нее нельзя? – возразил Гаузен.
– Ну, с ней было бы удобнее. Надо же на чем-то отмечать… - предложил Ленон.
– Ты, главное, смотри в книгу и говори мне. Я же, как никак, всю Велитию объездил, - похвастался Гаузен, еще недавно искавший место для замка по всей стране.
– Есть короткий путь через леса. Если на четверть-пути до развилки сойти с главной дороги, - откликнулся Ленон.
– Но будет немного сыровато.
– Это ничего! – обрадовался Гаузен.
– Велития – многоводная страна. Не то, что пустынная Хаслиния. Катапак нас не оставит.
Ленон снова попытался объяснить, как пройти более коротким путем в Вейносту, но у него это получалось плохо, так как он слабо разбирался в здешней географии, а книга давала довольно размытые ориентиры.
– В крайнем случае, обойдемся и без книги, - заявил Гаузен.
– Я знаю Велитию, как свои пять пальцев, а эта штуковина сотни лет пролежала в руинах. Что она может знать о сегодняшнем дне? Вон, сокровища и те закаменели! А в этих болотах я и сам слегка разбираюсь, хотя они мне до смерти надоели. Знаю я там одно местечко, куда я ни за что не хочу попасть, и кого я не хочу там встретить…
Ленон, не разобрав о чем речь, лишь пожал плечами. Гаузен же по-прежнему был недоволен, что чуть не погиб, и при этом почти не заработал.
– В конце концов, я же не в обход иду, как трус, но наоборот пытаюсь сберечь время и усилия, - успокоил себя Гаузен мыслью, что не предпримет второй попытки обогатиться при помощи книги.
Расплатившись за гостиницу, друзья закупились всем необходимым и отправились в путь. Но, добравшись до болот, спутники немного растеряли былой энтузиазм, так как пробираться стало ощутимо трудней. А Ленон еще боялся, что в случае чего тяжелая сумка потянет его ко дну.
– Ну и дела, Ленон! Продавать саблю жалко и некому, а заработать при помощи ее пока не представилось возможности!
– сокрушался Гаузен.
– Если она такая прочная, - предложил Ленон.
– Можно устроиться на каменоломню.
– Да ты в своем уме?! – возмутился Гаузен неподобающим обращением с легендарным клинком.
– Работа на каменоломнях – это рабский труд! Ты что, предлагаешь нас в рабство продать?
– Но рабство – это же
преступление!– испугался Ленон подобной участи.
– Да ладно, Ленон! Чего бояться? На обратном пути я тебя выкуплю. Да и вообще, кто ж тебя купит? – попытался разрядить обстановку Гаузен, решив, что шутка-другая в походе не помешает.
Ленон недовольно замычал, не в силах подобрать подходящих слов, чтобы выразить свое недовольство подобным предложением. Гаузен понял, что шутка не удалась, но дальнейших попыток развеять скуку не прекратил.
– Ленон, это не ты испортил воздух?
– спросил он через некоторое время.
– Гаузен, ты это уже десятый раз спрашиваешь! – обиделся юноша.
– Да я же пошутил, - не признавал за собой вины Гаузен.
– Нет, это не шутка, это издевка! – настаивал Ленон.
– А издевка - это злая шутка, повторенная много раз. И, тем более, это не я… это сероводород.
– Вот-вот! То-то меня от него меня так и воротит. Чего это ты там смеешься? Напердел втихомолку, и еще посмеивается! – никак не мог угомониться Гаузен.
– Я не смеюсь! Это лягушки квакают! – отчаянно объяснялся Ленон.
Гаузен заметил, что из-за посторонних шумов он хуже слышит шаги и голос своего напарника. Похоже, что Ленон, устав быть объектом насмешек, решил держаться от провожатого подальше.
– Слушай, Ленон, если отстанешь - ты дуй в рожок. Уж я-то его ни с чем не перепутаю, - обернулся Гаузен, вспомнив про подарок Лин. Ленон виновато потупил глаза.
– Только не говори, что ты его потерял! – рассердился Гаузен.
– Нет, не потерял, - еще больше смутился Ленон.
– Вот… - порывшись в карманах, он обреченно протянул своему спутнику осколки.
– Ленон! Шкура ты ослиная! Это же подарок Лин! Это все, что от нее осталось! – продолжал злиться Гаузен. Он сгреб остатки музыкального инструмента и пошел вперед, не оглядываясь. Он не мог поверить, что рожок прекрасной Лин - последний предмет, что связывал их, кроме Книги Знаний - был безвозвратно уничтожен.
– Быть может, это знак, что девушки уже нет в живых? И следует забыть ее и идти дальше?
Эта мысль чуть не разорвала сердце Гаузена на такие же осколки, которые остались от подарка девушки. Как и вчера в момент отчаяния, юноша не знал, что ему делать дальше.
– Этот рожок был так дорог мне! Вечно с тобой одни неприятности! Вечно ты меня во что-то впутываешь… Во всякие топи… Со своими дурацкими советами! – возмущался Гаузен.
– Это не я! Это книга! – оправдывался Ленон.
– Я вообще толком не разобрался, как ей пользоваться…
Но Гаузен не слушал спутника и продолжил тираду недовольства:
– О комарах мог бы и предупредить! Сколько я их уже перебил! И всю шею расчесал!
– тут Гаузен немного задумался и спросил.
– Вот, Ленон, если ты считаешь себя таким умным, то объясни мне, почему от их укусов прыщи вскакивают? Нет-нет, не подглядывай в книгу! Я тебя хочу проверить!
Ленон, принявший вызов, поднапрягся и выдал все, что знал на эту тему:
– Возникновение прыщей, - начал вспоминать Ленон.
– всегда связано с кровью. Комары, пососав кровь, впрыскивают обратно остатки. А если прыщи на ровном месте, значит с кровью что-то не в порядке, понимаешь? – поинтересовался Ленон, будучи сам не до конца уверен в подчерпнутых из памяти сведениях.