Чтение онлайн

– О какой чистоте ты можешь говорить? Побойся Катапака хотя бы в его стенах! – не прекращал негодовать служитель.

– Если мои руки недостаточно чистые, - догадался Ленон.
– Я их помою тут же, в источнике, а потом наберу горсть и выпью.

– Никому просто так не позволено пить из источника Катапака! – возмутился последователь водного ордена.

– А, так вы об этом, - спохватился Ленон и решил, что словами «просто так» храмовник намекал на плату. Он порылся у себя в карманах и вытащил монетку.
– Этого хватит?

Храмовник сгреб деньги, и его голос стал звучать куда более размеренно и уравновешенно:

– Благодарю тебя за подношение, странник. И хотя твоя дань довольно скромна, но Катапак возблагодарит

тебя в будущем… - тут храмовник опомнился и вновь перегородил дорогу Ленону, который уже хотел пристроиться к источнику.

– Да что ты себе позволяешь, нечестивец?! Ты понимаешь, что вода – это кровь Катапака? Непосвященным чужакам запрещается пить из этого благословенного источника!

– Тогда верните деньги, - потребовал Ленон.

– Нет, подношение уже ушло на нужды Катапака, – возразил храмовник, который успел незаметно спрятать монету в складках своего одеяния.

– Это что же за бог такой?! – не выдержал Ленон.
– Ни водички у него не допросишься, ни денег!

– Уж какой есть! – горячо возразил прислужник культа.
– Но если ты признаешь его самым главным богом над собой и отринешь свою чужеземную веру, то он, так и быть, сжалится и даст испить тебе…

– Мне такого божества не надо! – решительно отказался от смены вероисповедания Ленон.
– Я никогда не просил об этом! Верните мои деньги!
– вцепился в одеяние прислужника Ленон, осознав, что его мольбы тщетны.

– На помощь! Грабят! – завопил храмовник.

– Эй! Да кого тут ограбили!
– возмутился Ленон. Но тут он подумал, что если стража прибежит, то еще неизвестно, кому она поверит. А юноша убедился, что чужаков здесь совсем не жалуют. И Ленон, напоследок отпив из источника, выбежал их храма.

– Да что же это творится вокруг!
– донеслось ему в спину.
– Храм оскверняют и служителя обворовывают! Бей нечестивца, кто Катапаку верен!

Тем временем, пока Ленон мучался жаждой, Гаузена волновали ценности по сути куда более материальные. Еще в городе на последние деньги он купил мешок, веревку и прочие необходимые скалолазу принадлежности.

Выбравшись в лес, юноша подметил, что стволы сосен были такими высокими, что на глаз сложно было определить, тянутся ли деревья из земли или из неба. Окруженный их недостижимыми кронами, он подкрепился взятыми в дорогу припасами и принялся за сбор спасительных ингредиентов. Сначала он набрал немного пуха и сунул в его мешок, где лежал уже найденный гриб-силовик. Потом он подошел к сосне, надрезал кору и набрал смолы, которую тут же смешал с пухом, смоченным грибным соком. После чего он слепил себе две затычки и засунул их в каждое из ушей. Руки он вымыл в найденном неподалеку ручье. Он нагнулся к источнику поближе и подметил, что не слышит шума, с которым вода пробивается наружу. Впрочем, остальных лесных звуков юноша тоже не улавливал. Для верности Гаузен поймал пчелу и прижал кулак к уху, пытаясь расслышать жужжание, пока она его не укусила, и он не раскрыл пальцы. Юноша вскрикнул от резкой боли, но своего крика в воздухе и, тем более, эха почти не заметил. Удовлетворившись этим, юноша отправился дальше.

В отсутствие слуха Гаузену стало сложнее ориентироваться в пространстве, потому он чаще обычного крутил головой. К счастью, он не заблудился и нашел Облачную гору там, где и рассчитывал. Медленно, но уверенно, с мешком и саблей за спиной, он начал карабкаться наверх.

– Хорошо слизняку, у него ни… Ух! – выдохнул Гаузен, цепляясь за очередной уступ.
– Ни ух, ни ног, да и липкий до ужаса - ползти вверх легче.

Вспомнив что-то про внутреннее ухо, Гаузен решил лишний раз не раскрывать больше рта.

Наконец, добравшись до вершины, он оказался на просторном плато. На площадке были странные продолговатые валуны, в беспорядке разбросанные неподалеку

друг от друга. Пройдя пару шагов, Гаузен почувствовал, как каменная площадка затряслась у него под ногами. Но это был не камнепад. Из-за гигантского валуна, который сам по себе мог сойти за скалу, неспешно переставляя лапы вышло огромное существо. С широкими боками и немного вытянутой мордой, высотой в человеческий рост от передних лап до макушки, чудовище лишь отдаленно походило на медведя. Все туловище, а также голова, нос и короткий хвост камедведя были усеяны мелкими серыми чешуйками, прочность которых еще предстояло испытать. Камедведь широко раскрыл пасть и Гаузен увидел, что чудище зарычало. Спустя мгновение юноша с облегчением почувствовал, что он по-прежнему способен двигаться и выхватил из-за спины саблю. Камедведь будто бы удивился тому, что Гаузен остался невредим, хотя его хищная морда кроме свирепости мало чего выражала. Тут камедведь, как будто играя в мяч, подкатил лапой камень в сторону Гаузена, но скорость и размер снаряда не говорили ни о какой дружелюбности. Юноша, едва успев отпрыгнуть в сторону, понял, что время акробатики кончилось и пора отправить камедведя в вечную спячку, а не то косолапый переломит его как спичку.

Гаузен подбежал к зверю не слишком близко, чтобы в случае удара успеть отскочить, но достаточно, чтобы дотянуться до него клинком. Юноша начал наносить удары по уродливой морде, метя в глаза. К несчастью, сабля, несмотря на хваленую сталь, не оставляла видимых повреждений. Камедведь сначала медленно попятился, по-видимому, ослепленный мерцанием клинка, но вскоре к нему вернулся былой напор, и он ударил Гаузена лапой. Юноша отшатнулся, и удар пришелся по лезвию. Сила удара была настолько велика, что клинок не выдержал и разломился, а рукоять вырвало из рук. Гаузен понял, что пути к отступлению нет. Если он попытается слезть с горы, то зверь догонит его и сцапает. Мельком он заметил небольшой вход в пещеру, куда хищнику было не пролезть, и отчаянно рванулся в сторону укрытия. Пока камедведь разворачивался, юноша успел нырнуть в пещеру, избежав когтей чудовища. Как он и надеялся, во вход пролезла только морда косолапой бестии. Раскрыв пасть, камедведь тщетно пытался схватить зубами юношу. Гаузен же успел скрыться в туннеле и, пробежав немного, вскоре оказался в скалистом расширении.

Оставшись один, юноша оглянулся. Вокруг было просторное помещение… и ничего больше! Никаких сокровищ, сундуков и гор золота.

– Быть может, это его берлога? – предположил Гаузен и тут же сердито оборвал и эту мысль.
– Какая же это берлога, если сюда едва влазит его нос!

Гаузен увидел под ногами несколько монеток. Он нагнулся и собрал их в кулак, оглядываясь, не притаилась ли где еще кучка-другая. Но даже после недолгих поисков найденных монет все равно оказалось предательски мало.

– И это клад? И это сокровище? Да этих монет даже на самую заваляющую лошадь не хватит! Постой-ка, - спохватился юноша и судорожно пересчитал свою добычу.

– Два золотых, семь серебряных и двенадцать медных. Нет! Все равно не хватит! – окончательно расстроился Гаузен.

Будучи зажатым между монстром и скалой, юноше пришло в голову, что, ко всему прочему, эти скудные монеты вскоре могут оказаться платой за его жизнь. В отсутствии человеческого общества он сделал несколько глотков из фляги. Спустя некоторое время Гаузен впал в отчаяние:

– Треклятые Кунашвили! Они ничем не лучше хаслинов! Всунули мне негодную железяку! – неистовствовал Гаузен, совсем позабыв про клятву, которую он давал, принимая подарок.

Он вообразил, что валяющиеся вокруг камни - это на самом деле те люди, с которыми он вынужден был общаться в последние дни.

– Да у них там все мерзавцы без исключения - одна истеричка, другой негодяй, третий идиот. Иные просто притворяются добряками до поры до времени, а другие, когда к стенке припрут, начинают корчить из себя невинных овечек! Подобрел всем назло! Ага, счас!