В лабиринте миров
Шрифт:
Я взяла в каждую руку по сумке и не смогла оторвать их от пола. Ну и силища у бабки. Схватила одну сумку двумя руками и волоком потащила в кухню.
– Ну, куда ж ты её так! – бабка Настасья в сердцах вырвала у меня сумку. – Весь матерьял порвёшь.
Она самолично оттащила сумки на кухню и принялась разбирать их, подробно рассказывая о каждой привезенной вещи.
– Вот Вера, огурчики солёные – эти с чесноком видишь? Остренькие. А эти вот малосольные, ты их в первую очередь открой, не то пропадут. Помидоры бочковые, я знаю, Тамара любит. А эти в банке закрученные,
– В аварию попала.
– Ава-арию?
Бабки переглянулись и принялись обсуждать мою персону по своей давней, милой привычке, так, будто меня здесь не было.
– Вот вся семья у них неудашная. И папаша такой был. Все, бывало, выпьют и ничего, а этот непременно с табурета сверзится и рожу разобьёт. И Женька видать в него.
Я подивилась логике бабок. Это что же выходит, все кто попадают в аварии, благополучно избегают печального исхода, и пострадала только я, носитель дурной наследственности? Однако.
– Как мама? – постаралась я сменить тему.
– Ой, пьёт её Василий. Давеча я иду по переулку, а он сидит под забором, никакой. Мается мать-то, Женька. Ты б съездила к ней, навестила.
– Так пусть уходит от него.
– Эко вы молодые на расправу скорые! Ей уж, поди, пятый десяток, легко ли мужика найти?! Уйдёт и снова одной куковать?
Спорить я не стала.
Разложила в комнате стол, вытерла с него пыль и достала скатерть.
– Баб Вер, посуду доставать?
– А то как же... и тарелки и рюмки. Рюмки в серванте возьми, да оботри их, небось пыльные.
Затрезвонил звонок, и в комнате появилась тётка Марья: высокая, с завитыми и выкрашенными хной волосами. На губах тётки Марьи лежал слой оранжевой помады, на морщинистых веках – ярко-синие тени. Для меня всегда было загадкой, где тётка Марья приобретает такие весёлые оттенки?
– Женя, здравствуй, дочка, – тётка Марья умильно улыбнулась и цепко осмотрела мою разбитую физиономию.
– Кто ж тебя так?
– В аварию попала.
Тётка Марья принялась было охать, но тут на пороге появилась тётка Тамара и про меня забыли.
На сковороде жарилась курица, селёдка была порезана, красиво уложена в длинную фарфоровую посудину и пересыпана кольцами лука. Картошка, щедро усыпанная зелёным укропом, дымилась на столе. Бабка Вера достала запотевшую бутылку водки и дамы решили выпить по маленькой, пока готовится курица.
– Вот укропчика купила, – бабка Вера продемонстрировала зелёный островок на желтоватом фоне варёной картошки. – Сейчас витаминов мало – надо зелень есть!
Дамы согласились и, выпив по рюмке, принялись обсуждать пользу здорового питания.
– А вот по телевизору сказали, для желчи нужно сало есть, не много, а так... для желчи полезно.
– Ох, я ж сало-то привезла! Женька, нарежь-ка.
На столе появилось сало. Старушки выпили под сало и продолжили разговор.
– Что не говори – здоровье важнее
всего. Его не купишь.– Это верно! Что и говорить. Я вот себе каждое утро настойку делаю. Помогает!
– Что за настойка?
– Берёшь черемшу, смородины сушёной три столовой ложки, пятьдесят граммов спирта...
– На спирту?
– А на чём ещё настаивать? Можно и водки, но там примесей много.
– Ну, вот эта без примесей, я проверяла.
– А от чего помогает?
– Да от всего. Всю хворобу, как рукой снимает.
– Давайте-ка, девки, выпьем за здоровье.
“Девки” выпили за здоровье, и беседа зажурчала с удвоенной силой.
– Да что ты мне всё про телевизор, там всё врут!
– Ну, так уж и все, что ж ты тогда его смотришь?
– Чтобы знать чего мне врут.
– Так тебе и сказали.
– Да кто скажет? Президента и то найти не можем. Во всей стране выбрали двоих и вот тебе тасуют их с места на место.
– Так пенсию, говорят, прибавят.
– На три рубля? Стало быть, опять цены поднимут.
– Это верно.
Глаза мои стали слипаться, и я кивнула носом.
– Женька, ты спишь что ли, Жень? Ложись вон на раскладушку-то, умаялась.
– Эк ей рожу-то раскроило!
– Да уж и без того неказиста...
Фразы перепутались в моей усталой голове, и отдельные слова долетали, словно из-за стены.
– Путин...
– Давление скачет...
– Внучка? Да разве...
– Пенсия...
По моей спине мягко протопал Тотошка и улёгся под бок, вытягиваясь всем телом. Чего это он? Не замечала за ним таких нежностей.
– А я сказала, пощады не будет!
Слова раздались в комнате жёсткие, как камень и разом согнали сон из моей головы. Кто это сказал? О чём?
– Ты не права, Марья. Силы не равны. Убьёшь этого постзема сегодня – завтра тысячи ринуться из Бездны. Их прорыва нам не сдержать.
Ничего себе. Я затаила дыхание и, изображая беспокойный сон, повернулась на другой бок, так, чтобы старухи были в поле моего зрения. Незаметно приоткрыла глаза, и увидела мирную картину: накрытый стол; седые головы склонились над тарелками; красные от выпитого, морщинистые лица. Бабка Вера выкладывает из сковороды курицу.
– Вот, Тамара, бери этот кусочек, пожирнее, ты любишь.
– Передай-ка мне селёдки, Маша.
Сморщенные губы улыбаются, блестят перемазанные жиром. Беззубые рты открываются и выдают ничего не значащие фразы, а вот глаза...да они разговаривают глазами!
Я постаралась не слушать пустой разговор, но ловила каждый взгляд, стараясь себя не выдать.
– Я знаю. Конец наш близок. Так ведь, мы знали, на что шли. (Вот у вас в деревне картошка вкусная, а в соседней, прямо, как мыло)
– Тамара, не горячись. Надо всё обдумать. (Так мыло и есть. Какая там картошка?)
– Нет времени думать. Постземы полсотни лет не покидали своих нор. (А мне Обама нравится. Хоть и чёрный)
– Я предлагаю просить помощи у Веерных. Пора и им встать на пути у Бездны. (Так он тоже, говорят, изменяет жене, с этой, как её...)