Чтение онлайн

Предположим, что наш купец продал одну тонну железа кузнецу, который решил запастись нужным ему материалом. При этой сделке кузнец сэкономил 7 килограммов серебра, поскольку отдал только три килограмма вместо прежних десяти. Чей труд овеществлен в этих 7 килограммах серебра, составивших его экономию? Может показаться, что это труд самого кузнеца, поскольку 7 килограммов драгоценного металла он заработал своим потом, изготовляя и продавая свои изделия. На самом деле в этих килограммах не его труд. Это тоже прибыль, или, скорее, подарок, который он получил благодаря рационализации производства. Ведь если бы он покупал железо у местного производителя, ему пришлось бы отдать 10 килограммов серебра за тонну, куда бы вошли те самые 7 килограммов, что составили его экономию. Тот же самый источник прибыли у купца. Его прибыль – это выраженная

в деньгах часть пользы, которую принесла рационализация экономики. При этом активной стороной в этом процессе выступил купец, поскольку именно он был организатором обмена, а пассивной стороной кузнец, так как к этой инициативе он не был причастен.

Тот же самый источник прибыли на капитал в фабричном производстве. Исторически оно было организовано частными предпринимателями для эксплуатации работы машин. Промышленный переворот начался в Великобритании в последней трети XVIII века с текстильного производства, когда был изобретен паровой двигатель Джемса Уатта и ткацкий станок Картрайта. А до этого времени ткань производили только ручным способом. Уже первый механический станок Картрайта под наблюдением одного рабочего вырабатывал столько же ткани, сколько раньше при ручном труде производили 40 ткачей. Еще более значительный эффект произвела изобретенная тогда же прядильная машина. До ее появления работавший в своей мастерской ремесленник прял на веретене всего одну нить. А машина стала прясть 2000 нитей одновременно. То есть, она стала совершать такой же объем работы, какой до её изобретения совершали 2000 прядильщиков.

Отсюда видно, что работа машин была таким же объективным источником богатства, каким в нашем первом примере была богатая железом руда. В промышленном производстве машина и в самом деле произвела настоящий переворот. К примеру, в Великобритании до начала промышленной революции изготовлением тканей занимались 800 000 ткачей, а после внедрения машин их количество снизилось до 500 000. И при этом эти люди стали производить столько же ткани, сколько при прежнем ручном труде для их изготовления понадобилось бы 100 000 000 ткачей. И все благодаря работе машин – таким колоссальным был эффект от их внедрения. Этот громадный прирост богатства сделал Великобританию в XIX веке самой богатой страной в мире.

Имея такой объективный источник богатства, каким была работа машин, владельцу фабрики не нужно было получать прибыль за счет неоплаченного труда рабочего. То есть, платить ему меньше, чем тот бы заработал, оставаясь самостоятельным производителем, работая в своей мастерской столяром, плотником, кузнецом и так далее. В качестве владельца капитала, обладая общей монополией капитала на рынке, хозяин фабрики продавал свой товар выше его стоимости, и вследствие этого получал прибыль. Как и в случае с купцом, она также была частью той выраженной в деньгах пользы, которую принесла рационализация производства.

Итак, как и в случае с богатой железом рудой, работа машин не создает стоимости. Но это такой же объективный источник богатства, каким была богатая железом руда. И это богатство также обрело форму стоимости благодаря продаже товара на рынке по цене, которая превышает его стоимость. И также, как было в случае с дешевым железом, вследствие конкуренции владельцев текстильных фабрик цена на ткань неизбежно падала, и поэтому прибыль от этого источника богатства стала делиться между потребителем и фабрикантами.

Если обратиться к реальной истории развития текстильной промышленности, то произведенная с помощью машин английская пряжа впервые появилась на Лейпцигской ярмарке в 1792 году. За счет усовершенствования производства и вследствие конкуренции производителей, цена на пряжу все время падала. В течение XIX века она упала в 25 раз, что пошло на пользу потребителям, а издержки производства уменьшились даже больше – в 60 раз.

Можно также взять в качестве примера изготовление стальных перьев. Их изобрели в 1820 году для замены гусиных. Первые перья изготовляли ремесленники и продавали их по цене 1740 пенсов за 12 дюжин. Такой была их реальная стоимость при ручном труде. А когда изобрели изготовлявшую их машину, фабрики стали поставлять этот товар оптовым торговцам по цене от 2-х до 6 пенсов за то же самое количество. И при таком падении цены владельцы фабрик еще получали прибыль. Таким значительным был эффект от внедрения машины.

Повторим это еще раз. Согласно трудовой теории Адама Смита,

стоимость производит только живой труд работника. Ни богатая железом руда, ни работа машин стоимости не производят. И, тем не менее, эти объективные источники богатства, которые сами не производят стоимости, обретают ее форму благодаря продаже товара на рынке выше стоимости. А продавать товар выше стоимости позволяет общая монополия капиталов на рынке. Непонимание механизма как источник богатства, который не производит стоимости, тем не менее, приобретает ее форму благодаря общей монополии капитала, привело Адама Смита, а вслед за ним и Маркса, к теории прибавочной стоимости.

Теперь, когда мы знаем, что Маркс неправильно определил источник прибыли на капитал, становится понятным, почему не сбылся его прогноз относительно экономической судьбы капитализма. Этот прогноз был полностью основан на теории прибавочной стоимости. Ход рассуждений Маркса был следующим. Известно, что конкуренция капиталов принуждает их владельцев непрерывно совершенствовать производство, что достигается, прежде всего, за счет лучшего технического оснащения предприятий и использования достижений науки. Этот процесс совершенствования ведет к тому, что соотношение между употребляемым в дело живым трудом рабочих и массой применяемого капитала быстро меняется в пользу последнего. Все более дорогие машины появляются в промышленности, и растет их количество, тогда как численность рабочей силы увеличивается незначительно, а с внедрением автоматизации даже сокращается. А значит, исчезает живой труд рабочих, который, согласно теории Маркса, является единственным источником прибыли на капитал. Он съеживаться, по сравнению со все возрастающей массой капитала, наподобие шагреневой кожи. Из этого явления Маркс вывел закон «тенденции нормы прибыли к понижению». Сам Маркс трактовал его как важнейший закон политической экономии и связывал с его открытием подлинно научное экономическое обоснование исторической обреченности капиталистического способа производства. Закон говорил о постепенном самоисчерпании капитала, указывал на существование его исторического предела как специфической формы организации труда.

Ведь изменение в соотношении долей капитала неминуемо должно было привести к такому моменту, когда относительная доля живого труда в промышленности уменьшится настолько, что станет невыгодно вводить новую технику. Она будет стоить все дороже, а прибыли приносить все меньше. Поэтому для капиталиста станет выгоднее получать большую прибыль на старой машине, чем меньшую на новой. А это приведет к техническому застою в производстве и к прекращению прогресса. С этого момента, полагал Маркс, капиталистический способ производства исчерпает себя и неизбежно будет устранен, чтобы обеспечить обществу дальнейшее развитие. Высчитав скорость возрастания доли капитала, употребляемого на машины и оборудование, по сравнению с численностью рабочих, Маркс пришел к выводу, что при капиталистическом способе производства прогресс должен был остановиться к концу XIX века. Его прогноз безусловно бы сбылся, если бы теория прибавочной стоимости, на котором он был основан, была бы правильной.

Верное понимание источника прибыли на капитал не упраздняет идею общественной собственности, но дает совершенно другой взгляд на эту проблему. Частные предприниматели были создателями индустриальной системы как величайшего достижения цивилизации. А согласно теории прибавочной стоимости, они были только эксплуататорами, пожирателями чужого труда. Отсюда вытекала задача освобождения трудящихся от эксплуатации. То есть устранения частных предпринимателей чисто механическим, революционным путем.

Но частные предприниматели обеспечивают экономике определенный уровень ее управления. Поэтому если альтернативная им система будет работать хуже, она не только не обогатит общество, включая самих трудящихся, а приведет их к обнищанию. Поэтому правильная постановка вопроса состоит не в освобождении рабочего класса от эксплуатации, а в создании экономической системы на основе общественной собственности с более высоким, чем при частном предпринимательстве, уровне ее управления. А это совсем другое понимание задачи, другая идеология, другой путь в политике. Правильная постановка вопроса, а именно обеспечение высокого качества руководства, поворачивает нас лицом к реальной науке о производственной организации, к ее законам. Это и есть настоящая наука об экономике, основанной на общественной собственности.