В безумии
Шрифт:
И я опять совершенно здоров.
И опять в моем теле, наполненном кровью, живет дыхание.
Я могу вернуться на Землю».
Он выбрался из машинного отделения и поднялся на ноги. Слабый свет звезд проникал через иллюминаторы, и рассеянные отблески его сверкали подобно бриллиантам на полу и стенах. В помещении он увидел две бесформенные фигуры: одну посередине комнаты, а другую в углу. Разум Саттона воспринял их и исследовал точно так же, как собака обнюхивает найденную кость. Через некоторое время Саттон вспомнил, что это такое. Человеческая его сущность содрогнулась при виде этих темных распростертых фигур. Но другая часть сознания Саттона, холодная, расчетливая, не испытала никакого потрясения при виде смерти. Саттон медленно прошел вперед и наклонился над одним из них. Это был Кейс. Саттон узнал
Сидя на корточках, он открыл книгу на титульном листе. Заглавие было то же самое, что и на книге, которую он носил с собой в кармане. Все было то же самое, за исключением одной строчки, напечатанной мелким шрифтом внизу.
Эта строчка гласила: «Переработанное издание».
Вот в чем дело! Вот в чем состоял смысл их работы. Вот чего они добивались!
Ревизионисты.
Существовала книга, но она была переработана. Те, кто жил по переработанному изданию, являлись ревизионистами. А как же остальные? Саттон задумался, перебирая термины. Фундаменталисты, примитивисты, ортодоксы, консерваторы. Были еще и другие. Саттон знал это, но это уже не имело значения. Не имело значения, как назывались другие.
Сначала шли две пустые страницы, а потом начинался текст:
«Мы не одиноки и никто не одинок. С самого начала зарождения жизни на любой планете нашей Галактики, ничто из того, что испытало жизнь, не существовало когда-либо в одиночестве, не шагало, не ползало по земле, не двигалось по жизни в одиночестве».
Сноска. Его взгляд опустился к нижней части страницы.
«Это первое из многих замечаний, неправильно понятое читателями, которых ввели в заблуждение, заставив поверить, что Саттон хотел сказать, будто жизнь не зависит от уровня разумности и моральных концепций, и является делом рук Судьбы. Первая же его строка доказывает, что это не так, что это неверный путь. Саттон применил местоимение «Мы», а все знают, что это обычный случай, когда гений, говоря о себе, использует множественное число — «мы». Если бы Саттон имел в виду все живое, он так бы и написал. Но, употребляя множественное число, он, безусловно, имел в виду только собственный гений, только себя. Человеческую расу, только человеческую, и ничего больше. Он, очевидно, полагал, и в его время это считалось справедливым, что Земля была первой планетой в Галактике, познавшей биение жизни. Нет сомнения и в том, что в какой-то степени открытие Саттона — его великое открытие Судьбы — было искажено. Тщательные исследования показывают, какие части этого произведения были и являются подлинными, а какие, тут нет места сомнениям, нет. Те части текста, которые были переработаны, будут отмечены, и будут приведены доказательства, тщательно обоснованные и объективные, более позднего происхождения их».
Саттон быстро пробежал глазами страницу. Больше половины текста занимали сноски. На каждой странице только одна-две строчки являлись собственно текстом, — а остальное — длинные объяснения или фразы, извращающие смысл книги.
Он закрыл книгу и подержал ее в ладонях.
«Я так старался, — думал он. — Я повторял это много раз, но и всего этого оказалось недостаточно. Не только человеческая раса зависит от судьбы, но и все живое тоже. Они извратили мои слова! Они ведут войну для того, чтобы мои слова оказались в корне извращенными. Для того, чтобы мои мысли были неправильно интерпретированы. Они интригуют, воюют, убивают, чтобы великое покрывало Судьбы покоилось только на одном виде. Для того, чтобы самый отвратительный вид животных, который когда-либо появлялся, украл это сокровище, предназначенное не только для них, но и для всего живого.
И каким-то образом я должен положить этому конец. Необходимо все это остановить! Нужно сделать так, чтобы мои слова сделались доступны всем, и все могли знать их подлинными, а не затуманенными завесой мелкого теоретизирования, псевдонаучной интерпретации и искаженной логики. Ведь это так просто, такая примитивная вещь. Всякая жизнь имеет судьбу. И не только человеческая жизнь. Существует своя судьба для каждого живого существа,
для каждого живущего. И даже более того, судьба поджидает момент, когда появится новая жизнь. И каждый раз, когда это случается, Судьба оказывается уже там и остается с новой жизнью до тех пор, пока она не исчезнет. Я не знаю, как это происходит и почему. Я не знаю, действительно ли Джонни соединен со мной и существует в моем разуме или только поддерживает контакт со мной с момента, когда я находился среди них, судеб, на 61 Лебедя.Но я знаю, что он со мной, и уверен, что он останется со мной и впредь.
И все же ревизионисты пытаются исказить мои слова и дискредитировать меня. Они изменяют мою книгу и выкапывают острые сплетни о семье Саттонов, изучают ошибки моих предков и раздувают их, они стараются запятнать мое имя, и посылают в прошлое человека, который вступает в разговор с Джоном К. Саттоном, пытаясь узнать от него вещи, которые они смогут использовать. Джон К. Саттон сказал, что в каждой семье есть свои секреты, и, конечно, это верно. Старый и непреклонный человек, он все же рассказывает об этих секретах.
Но эта информация из прошлого переносится в будущее не для того, чтобы ею правильно воспользоваться. Ведь человек, который получил ее, идет по своему пути с повязкой на глазах и босиком. Что-то случается, но он уже не может повернуть назад.
Что-то случилось. Что-то… Саттон медленно поднялся.
Что-то произошло, — сказал он себе, — и я не знаю, что это было… шесть тысяч лет назад в месте, которое называется Висконсин». Саттон двинулся вперед, направляясь к креслу пилота. Ашер Саттон направлялся в Висконсин.
31
Кристофер Адамс вошел в свой кабинет и повесил на крючок шляпу и пальто. Он повернулся, подвинул кресло к столу и в тот же миг застыл, прислушиваясь.
Психометр снова подавал свои звуки:
«Крак, клик, клик, клик. Тики, клик, крак».
Кристофер Адамс выпрямился и снова надел пальто и шляпу.
Выходя, он громко хлопнул дверью.
За всю свою жизнь он раньше ни разу не хлопнул дверью.
Саттон переплыл через реку, двигаясь медленно и уверенно. Вода оказалась теплой и приятной. И вода разговаривала с ним глубоким, полным значительности голосом. Саттону показалось, что она пытается сказать ему что-то: как она хотела поведать это людям на протяжении нескольких веков. Могучий голос, сообщавший о том, чего не мог знать никто другой, он пытался передать это людям. Некоторые из них, возможно, поняли какую-то часть правды, получили какое-то мироощущение. Но никто из людей не достиг того, чтобы понять все значение и смысл языка речи, ведь он был не известен никому.
«Он похож на тот язык, — подумал Саттон, — которым я пользуюсь для моих записей. Они ведь сделаны на языке, забытом в Галактике необозримое количество лет назад, еще до того, как появился любой другой язык, даже в самом зачаточном состоянии. Либо это язык, который давно забыт, либо его просто никто не знает.
И я не знаю этого языка, — думал Саттон. — Языка моих собственных записей. Я не знаю, когда он появился и как. Я спрашивал, но мне не сказали этого. Джонни пытался рассказать мне однажды. Но я ничего не понял. Вероятно, это что-то такое, чего человеческий разум не способен уяснить.
Я знаю его символы, что они означают, но я не обучен звукам, соответствующим этим символам. Мой язык не способен произнести эти звуки. Может, этот язык похож на язык реки… Или это язык какой-то расы, попавшей в катастрофу и исчезнувшей миллионы лет назад».
Чудная ночь опустилась на темную поверхность реки. Луна еще не взошла и не должна была взойти в течение долгих часов.
Звуки отражались в волнах, как маленькие драгоценные камни. Впереди неподалеку виднелись огни домов, причудливо разбросанных по берегу реки.
«Записки были у Херкимера, — сказал себе Саттон. — Надеюсь, у него хватит сообразительности, чтобы спрятать их. Они понадобятся мне позже, не сейчас. Я хотел бы увидеть Херкимера, но рисковать не стоит, поскольку возможно, что они следят за ним. И совершенно очевидно, что они следят за мной с помощью психометра. Но если я буду передвигаться достаточно быстро, то смогу запутать их».
Его ноги нащупали дно, но он сперва окунулся в эту говорящую реку, а затем выбрался на берег, крутой берег.