В безумии
Шрифт:
Саттон протянул палец и постучал по объемистому пакету письма, лежащему на столе.
Джон К. Саттон, предок, живший несколько тысяч лет назад. Его кровь бежит в моих жилах, хоть и сильно разбавленная. Но он был человек, который жил, дышал и умер, который видел рассвет над земными висконсинскими холмами… если в Висконсине, где он жил, есть холмы.
Он чувствовал жару лета и дрожал от холода зимы. Читал газеты и разговаривал о политике с соседями. Беспокоился о многом, большом и малом, преимущественно о малом, как это бывает.
Ходил рыбачить на речку в нескольких милях от дома
Такой же человек, как и я, хотя есть маленькое различие. У него был аппендикс, который мог причинить беспокойство; у него были зубы мудрости, которые тоже могли причинять хлопоты. И наверное, он умер в восемьдесят лет или вскоре после того, хотя запросто мог умереть и раньше. И когда мне стукнуло восемьдесят, я был еще в самом расцвете сил.
Но наверняка у предка были и преимущества. Джон К. Саттон жил ближе к земле, потому что земля была всем, что он имел. Ему не досаждала чужая психология, и Земля была местом обитания, а не местом управления, где ничто не произрастает для экономической выгоды, ни одно колесо не провернется с экономической целью. Он мог выбрать дело своей жизни из всей обширной области человеческих отношений вместо насильственного помещения на государственную службу, в работу по управлению шаткой громадиной Галактической империи.
И где-то еще, ныне потерянные, были Саттоны до него и после него, тоже забытые, много Саттонов. Цепь жизни ровно бежит от одного поколения к другому, ни одно из звеньев не выдается, разве что иногда случайно… случайность в истории или случайность по вине почты.
Звякнул дверной колокольчик, и Саттон, испугавшись, схватил письмо и сунул его во внутренний карман пиджака.
— Войдите, — крикнул он. Это был Херкимер.
— Доброе утро, — сказал он. Саттон свирепо посмотрел на него.
— Что тебе нужно? — спросил он.
— Я принадлежу вам, — вежливо ответил Херкимер. — Я та ваша треть собственности Бентона…
— Моя треть… — проговорил Саттон, и тут он вспомнил.
Таков был закон. Ему же говорили, если кто-то убил другого на дуэли, он наследует одну треть собственности мертвеца. Был такой закон, который он забыл.
— Я надеюсь, вы не возражаете, — проговорил Херкимер. — Со мной легко ужиться, я очень быстро обучаюсь всему и люблю работать. Я могу готовить, шить, выполнять поручения, читать и писать.
— И следить за мной.
— О нет, я бы никогда этого не сделал.
— Почему же нет?
— Потому что вы — мой хозяин.
— Посмотрим, — кисло сказал Саттон.
— Но я — это не все. Есть и еще кое-что, — объяснил Херкимер. — Есть астероид, охотничий астероид, оснащенный лучшей дичью, и космический корабль, маленький — это верно. Но очень неплохой. Еще несколько тысяч долларов, и поместье на западном берегу, какое-то рискованное планетарное предприятие, множество мелочей, слишком малоценных для упоминания.
Херкимер залез в карман и вынул оттуда тетради.
— У меня все они записаны, если хотите послушать.
— Не сейчас, — отмахнулся Саттон, — у меня есть еще работа. Херкимер просиял.
— Что я могу сделать для вас? В чем могу помочь?
— Ни в чем пока, — ответил
Саттон. — Я собираюсь повидать Адамса.— Я бы мог нести ваш портфель — вон тот.
— Я не беру портфель.
— Но, сэр…
— Ты сейчас сядешь, сложишь руки и будешь ждать, пока я не приду.
— Я попаду в беду, — предупредил андроид. — Я точно знаю, что попаду.
— Ну тогда ладно. Кое-что ты можешь сделать. Тот портфель, о котором ты говорил, можешь его стеречь.
— Да, сэр, — разочарованно произнес Херкимер.
— Девушка по имени Ева Армон живет в этом отеле. Знаешь о ней что-нибудь?
Херкимер покачал головой.
— Но у меня есть кузина…
— Кузина?
— Ну да, кузина. Она была сделана в той же лаборатории, что и я, и потому она мне двоюродная сестра.
— В таком случае у тебя пропасть братьев и сестер.
— Да, — согласился Херкимер. — Много тысяч. И мы держимся вместе. Что является, — ханжески добавил он, — образцом родственных связей.
— Ты думаешь, что кузина может что-нибудь узнать? Херкимер кивнул.
— Она работает в этом отеле, и способна мне кое-что рассказать. Андроид выдернул из кипы бумаг, лежащих на столе, листок.
— Я вижу, сэр, — сказал он, — что они и к вам пробрались.
— О чем ты говоришь? — сердито спросил Саттон.
— Из Лиги равенства, — объяснил Херкимер. — Они поджидают любого, кто имеет какой-то вес в обществе. Они составили петицию.
— Да, — подтвердил Саттон. — Точно, они говорили что-то о петиции. Хотели, чтобы я ее подписал.
— И вы не сделали этого?
— Нет, — коротко ответил Саттон. Он пристально посмотрел на Херкимера. — Ты — андроид, — сказал он грубовато. — Я думаю, ты им симпатизируешь.
— Сэр, — объяснил Херкимер, — они могут иметь в виду только хорошее, но действуют неправильно, просят благотворительности, жалости для нас. Но нам не нужны милосердие и жалость.
— А что вам нужно?
— Чтобы нас считали равными человеку, — ответил Херкимер. — Но считали бы не по особому указанию, не из-за человеческой терпимости…
— Я понимаю… — серьезно отреагировал Саттон. — Думаю, что уяснил еще тогда, когда они меня поймали в холле. Не будучи способным выразить это словами…
— Дело обстоит так, сэр, — спокойно объяснил Херкимер. — Человеческая раса создала нас. Вот что нас гложет. Они сделали нас точно с такими целями, с какими фермер выращивает свой скот. Они делают нас для какой-то цели и для нее же и употребляют. Они могут быть добры к нам, но за этой добротой стоит жалость. Они не могут разрешить нам самим использовать свои способности. У нас нет врожденного притязания на основные права человека. Мы…
Он сделал паузу, яркий свет в его глазах потух, лицо разгладилось.
— Я вам надоедаю, сэр? — спросил он. Саттон резко заговорил:
— В этом я твой друг, Херкимер. Не забывай этого ни на мгновение. Я твой друг и доказал это заранее, не подписав петицию Лиги.
Ашер стоял, уставившись на андроида.
«Дерзкий и скрытный, — подумал он. — И это мы их такими сделали. Вместе с печатью на лбу, на них лежит печать рабства».
— Можешь быть спокоен, — заверил он Херкимера, — я вас не жалею.