Чтение онлайн

«Пятиборье, — разубедил меня Главк. — Диск, копье, прыжки в длину, бег —

и борьба».

«Так почему же твоя прекрасная физиономия никогда не была испорчена?»

«Три из пяти. Первый спортсмен, выигравший три дисциплины, побеждает в общем зачёте.

Оставшиеся испытания отменяются. Я стараюсь показать себя в первых схватках, чтобы не пришлось бороться. — Он медленно улыбнулся. — Или когда противник выглядит как сокрушитель или раздавитель, я всегда уступаю.

«Но, по правде говоря, — спросил Гай, — ты сам являешься разрушителем крэка?»

«Не совсем», — сказал Главк.

Затем он отправился бродить по многочисленным святилищам Альтиса, надеясь увидеть жертвоприношение.

Перед уходом Главк сказал: «Фалько, убийца Валерии, вероятно, спортсмен, да? Предположим, он выбрал вид спорта, который знал. Только пятиборец стал бы использовать прыжковые снаряды. Прыжки в длину проводятся только в пятиборье».

«Спасибо, Главк. Согласен, он, скорее всего, спортсмен – сейчас или был им в прошлом. Пятиборец подошёл бы идеально, но жизнь устроена иначе. Думаю, это может быть любой, кто знаком с палестрой – боксёр, борец, даже панкратионист. Это угнетает. Мне не хочется допрашивать каждого закоренелого олимпийского чемпиона, вдруг кто-то из них убьёт девушек».

«Все действующие чемпионы уже выехали на трассу», — напомнил мне Главкус.

«Сколько игр в турнире, Главк?»

Он усмехнулся. «Ну, большая четвёрка — это панэллинские игры. Олимпия, Дельфы, Немея и Истм, которые проходят не каждый год. Панафинейские игры в Афинах проводятся ежегодно. Добавьте все остальные города — итого около пятидесяти, Фалько».

О, тогда легко!

В ту ночь Елена Юстина спала спокойно. Я вспомнил, как прошлой ночью, когда она всё время выползала из-за того, что её тошнило после жаркого с орегано, я проснулся и обнаружил, что кровать неожиданно пуста. Я в тревоге сел, сердце колотилось.

В тот момент я слишком хорошо знал, что чувствовал Туллий Статиан.

если предположить, что у него были какие-то чувства к Валерии — в одиночестве на его раскладушке, когда она так и не вернулась домой.

Свёртки с виноградными листьями пролетели сквозь меня, словно крыса в канализацию. Теперь настала моя очередь стонать и обливаться потом всю ночь. И моя очередь, ворочаясь с боку на бок в ожидании следующего мучительного приступа, задаваться вопросом, зачем вообще кому-то нужно путешествовать.

Я не спал один. Звук плача привлёк меня к мальчикам.

Комната. При лунном свете, проникавшем сквозь открытую ставню, я увидел жалкое зрелище.

Корнелиус рыдал, охваченный тоской по дому. Он никогда раньше не покидал Рим и понятия не имел, как долго нам придётся ехать. Я села на кровать, чтобы утешить его, и в следующее мгновение оказалась в ловушке крепкого, заплаканного одиннадцатилетнего мальчика.

Я высвободила руку из-под него и помогла ему улечься, чтобы он не упал с узкого матраса, если забьётся. Я укрыла его тонким одеялом для комфорта, а затем снова начала мучить себя сентиментальными мыслями о Джулии и Фавонии в Риме. Кто присматривает за моими малышами, если они плачут по ночам?

Успокойся, Фалько. Они в безопасности. У них были четыре старые рабыни-няньки, которые когда-то ухаживали за их матерью, за их благородной бабушкой, за их любящим дедушкой, а если бы всё остальное не сработало, каждый из моих материально избалованных любимчиков был бы уложен спать в постель с целым рядом кукол и миниатюрных зверушек.

Где-то в Альтисе ухнула сова. Мой желудок жалобно заурчал. Я сидел неподвижно, используя время перед следующим приступом страданий для размышлений.

Диарея может быть другом стукача.

Я видел смутные очертания Гая (храпящего) и Главка (дышащего в ритме припадка) на двух других узких кроватях. Если бы в «Леонидаионе» было больше народу, возможно, нам всем пришлось бы делить

Наши ресурсы растянулись на две комнаты. В целях экономии мы с Хеленой взяли с собой Альбию, что несколько мешало супружеской любви. Мы с этим мирились – или находили обходные пути. Всё наше жильё располагалось на верхнем этаже, иначе я бы закрыл ставни даже в комнате мальчиков, чтобы не впускать воров и любовных богов, замаскированных под серебряные лунные лучи.

Теперь я начал размышлять о том, как распределялись места для ночлега в группе «Путешествия по Семи Достопримечательностям», по крайней мере, когда они не разбивали лагерь. Согласно списку, оставленному нам Авлом, в группе была семья из четырёх человек; ну, они могли бы спать вместе. Ещё были три пары, одна из которых была молодожёнами, а другая, похоже, сбежала из дома, чтобы прелюбодействовать; обе эти пары, вероятно, стремились к уединению. Группу завершали четверо, нет, пятеро, одиноких людей: одна женщина и четверо мужчин, включая Волкасия, того самого странного, с которым никто никогда не хотел делить кров.

Некоторые, вероятно, привели рабов, которых сноб Авл не удосужился перечислить. Это могло означать, что, когда они останавливались в гостинице, Финею приходилось подыскивать им девять комнат, не говоря уже о том, что он хотел для себя, их возниц и любых подсобных рабочих (которые, конечно, существовали, хотя Авл их тоже не перечислил).

Это означало, что либо Финей направил их по главным дорогам, где могли быть хорошие мансио в римском стиле – официальные или полуофициальные туристические домики с высоким уровнем размещения и конюшен, – либо эта неуклюжая группа богатых простодушных людей оказалась бы свалена в кучу в самых разных сочетаниях. На корабле им бы посчастливилось найти хотя бы одну каюту. Прибытие в Олимпию, где на всю группу пришлось всего лишь две большие палатки, должно быть, стало для них первым серьёзным и неприятным опытом в этом путешествии. Для некоторых из них это стало серьёзным потрясением. А потом им пришлось неделями ночевать в лагере на берегу реки, пока расследовали смерть Валерии.

К тому времени, как они вернулись к своему маршруту, эти люди, которые изначально были незнакомы друг другу, наверняка уже очень хорошо знали друг друга.

Мне нужно было найти их и изучить самому. Но, когда рассвет рассвел, и я наконец успокоился, я отправился в Олимпию, чтобы провести ещё одно расследование. Корнелиус проснулся, поэтому я разбудил его и взял с собой в качестве угощения.

Это оказалось большим приключением, чем мы ожидали.

XVI

Едва светало. По всей империи рабы просыпались сами или их разбудили вспыльчивые надсмотрщики. Самым невезучим, спотыкаясь, плелись с посеревшими лицами на тяжёлую работу в шахтах, где им предстояло выполнять ужасную, грязную работу, которая медленно убивала их. Счастливчикам оставалось лишь разложить чистую тогу или привести в порядок изысканные свитки в прекрасной библиотеке. Подавляющее большинство собирало мётлы, вёдра и губки, готовые убирать дома, мастерские, храмы, бани и гимнасии.

Никто не преградил нам вход. Мы с Корнелиусом прошли через портик палестры в колоннаду. Любой, кто наблюдал за нами – а кто-то, должно быть, наблюдал –

Видел бы я, как мой племянник неуклюже плетётся за мной, всё ещё с полузакрытыми глазами и вцепляется в мою тунику, словно один из встревоженных внуков Августа на параде у римского Алтаря Мира. Хотя Корнелиуса никогда бы не взяли на познавательную экскурсию к Алтарю Мира. Моя сестра Аллия учила своих детей только тому, как брать в долг у родственников. Веронтий считал, что быть хорошим отцом — значит приносить домой фруктовый пирог раз в неделю; когда же он хотел быть очень хорошим отцом, он покупал два.