Ушедший в бездну
Шрифт:
— Когда вернётся Феррара? — спросил Конрад. — Я боюсь, что Хооге убьёт его…
— Не бойся. Зло Хооге уже сделал, но для вас оно обернётся добром. Он чувствует тревогу и попытается откупиться. Прими его помощь. Ждите гостей из Моравии…
Последнюю фразу Конрад услышал сквозь наплывающую дремоту. Если бы не слуги, он проспал бы до вечера, но кухарке вздумалось затеять большую уборку. Лакей взялся ей помогать.
Зевая и чертыхаясь, Конрад встал, сердито захлопнул дверь, но спать ему уже расхотелось. Он забрался на подоконник,
Окно комнаты выходило на канал. Конрад смотрел на тёмно-голубую, чуть серебрящуюся воду, в которой отражались растущие вдоль набережной старые липы. Улица перед домом Феррары была безлюдна, но на противоположной стороне канала неторопливо прогуливался человек. Одетый аккуратно и просто, он выглядел как небогатый уроженец Амстердама, но Конраду он почему-то напомнил Светелко — пажа пана Мирослава.
Человек прошёлся взад-вперёд, равнодушно поглядывая на окна домов и тихую воду канала. Он явно ждал кого-то. Вскоре на набережной появилась женщина, взяла его под руку, и они степенно отправились куда-то вместе.
Будь у Конрада чуть больше сил, он занялся бы чем-нибудь и не увидел того, кто спустя некоторое время вышел из боковой улицы на набережную. Это был стройный темноволосый мужчина в щегольском светло-коричневом костюме и при шпаге.
Конрад спрыгнул с подоконника, едва не оборвав штору. Светелко! Откуда он здесь взялся?! Гость из Моравии… Долго же пришлось ждать ответа пана Мирослава! Но ехать в Хелльштайн Конрад не собирался. Ему хотелось увидеть Венецию. Он встревожился при мысли, что Феррара может пренебречь их недавними планами ради награды, которую обещал ему моравский аристократ.
Прошло достаточно много времени, прежде чем Конрад решился снова выглянуть в окно. Светелко ушёл. В дом он не заходил. Возможно, он ещё не знал о прибытии "Вереска", но это ничего не меняло. Если Светелко приехал в Амстердам за наследником своего господина, то должен был дождаться возвращения Феррары.
Конрад попытался выяснить у кухарки, не приходил ли какой-нибудь иностранец, пока они с Феррарой были в море. Женщина улыбнулась:
— Кого тут только не было. У нашего хозяина много знакомых…
От матери он получил очень странный совет: "Вас ждёт испытание. Сделай так, как скажет Хооге…"
— Хооге? — с недоумением переспросил Конрад. Хотя у него было достаточно свободного времени, ему больше не удалось поговорить с матерью. Её голос тонул в недружном хоре призрачных голосов. Незримые существа кричали, шептались, плакали вокруг. Вновь и вновь он спрашивал, но слышал противоречивые ответы. Голоса лгали и глумились над ним.
Вечером вернулся Феррара, настолько усталый, что Конрад не решился сказать ему о Светелко. Они поужинали, и ювелир отправился спать.
Конрад поднялся в свою комнату, показавшуюся ему очень уютной при тёплом свете свечей. Феррара был дома, и его воспитанник успокоился. Он мог и ошибиться, приняв за Светелко кого-то другого.
И всё же утром
во время завтрака, дождавшись, когда кухарка вышла из столовой, Конрад рассказал хозяину дома о своих сомнениях. Феррара ужаснулся:— И вы до сих пор молчали?! Слава Богу, что мы с вами пережили эту ночь!
— Я не знаю, точно ли это был Светелко, — растерянно возразил Конрад. Он не ожидал, что ювелир так встревожится.
— Вы, конечно, могли обознаться, но лучше нам с вами не испытывать судьбу. С меня хватило берберов. Я отвезу вас на корабль. Побудете там несколько дней. Убежище не самое надёжное, но здесь вам оставаться опасно.
После завтрака Феррара спустился в комнату для посетителей — к нему приехал Хооге. Конрад пошёл переодеваться и собирать вещи. У него не было дурного предчувствия. Ни малейшего. Ему не хотелось возвращаться на "Вереск". Постоянная качка, голод, вонь и грязь, крикливые грубые люди, шум и суета днём и ночью — менее всего он желал испытать всё это вновь.
Он долго одевался, посматривая на себя в зеркало и стараясь привыкнуть к своему изменившемуся отражению. Вся его одежда была ему коротка и чересчур просторна. Наконец в ворохе вещей он выбрал тёмно-серый костюм, сшитый перед отплытием в Смирну. Неопрятный вид, настороженное выражение глаз и болезненная худоба не сочетались с дорогим нарядом. Конрад скорчил презрительно-брезгливую физиономию своему зеркальному двойнику, похожему на нищего, ограбившего мальчика из хорошей семьи. Пан Мирослав разочаровался бы, увидев своего наследника…
Сложив на кровати те вещи, которые ещё кое-как мог носить, Конрад небрежно побросал остальные в сундук, где хранилась его одежда, захлопнул крышку и выглянул в окно. На набережной никого не было. Он прошёлся взад-вперёд по комнате. Ему казалось, что Хооге очень уж долго беседует с Феррарой.
— Когда будешь уходить отсюда, возьми с собой мой медальон, — сказала мать.
Конрад ощутил её присутствие так ясно, словно она внезапно обрела живую плоть. Крест и медальон он снимал лишь дома перед сном, но в это утро забыл их надеть. Едва он успел исправить эту оплошность, явился лакей и попросил его спуститься в комнату для посетителей.
То было самое большое помещение в доме — квадратный зал с шахматным полом и скромным количеством мебели. В центре стоял низкий стол под гобеленовой скатертью и пара стульев с высокими спинками. При необходимости лакей приносил из других комнат стулья по числу гостей. На стене напротив входной двери висел сельский пейзаж с мельницей и луной, отражающейся в реке. Камин в этой комнате был большой, как в старинном замке. Его полку украшали двухъярусный канделябр и расписное фарфоровое блюдо.
У Феррары часто бывали гости, поэтому в комнату для посетителей Конрад почти никогда не заглядывал. Он сбежал по лестнице и распахнул дверь, уверенный, что Хооге ушёл. Но Феррара был не один. Конрад остановился на пороге. Из-за стола навстречу ему поднялся Светелко и церемонно поклонился, придерживая эфес шпаги. За три года паж пана Мирослава очень мало изменился внешне, чего нельзя было сказать о мальчике, ради которого он приехал в Амстердам. Воспитание не позволило Светелко каким-либо образом выразить удивление, но Конрад смутился, почувствовав, что разочаровал гостя.