Чтение онлайн

Нет, дело даже не в Слониме. Эта музыка была для меня прощанием с замками, пущами и городами прежней Беларуси, той, которую мы уже никогда не увидим. И с людьми, возводившими эти замки, обихаживавшими пущи, живущими в городах — Гродно, Новогрудке, Волковыске, Лиде, Нисвиже, Мире… Уходил в вечность огромный материк культуры, подобной которой уже не будет. Не будет таких замков, как в Новогрудке, Несвиже, Мире, не будет пущ, равных Беловежской и Налибокской, не будет дворцов Раздзивиллов, Сапег, Тышкевичей… Уходили люди, знавшие то, чего мы уже никогда не узнаем. Под чарующие звуки

скрипки опускалась на дно Атлантида, о которой мы будем вспоминать, как о прекрасном сне.

— Да, — сказала Елена, когда музыка смолкла, — вот почему я и не смогла жить в Японии. Нашу Россию ни с чем не сравнить.

Из всех, сидящих за столом, Елена явно предпочитала меня, и это сильно не нравилось Володе. Но я здесь был ни при чем.

— Скучно живут? — спросил я, имея в виду японцев.

— Скучно — не то слово! Там все расписано до мелочей. Я была на грани нервного срыва.

— Потому и приехала в Коктебель?

— Конечно!

— А еще нам мужья надоели, — вмешалась Татьяна. — Особенно твой. Нет, он ничего парень, но лучше бы ему другую жену найти. Чтоб вместе в компьютере ковырялись.

Девушки захохотали.

Странно, но из трех подруг меня больше занимала Ольга, которая все время молчала, лишь иногда улыбаясь. Вот и сейчас она дернула уголками губ, когда заговорили о мужьях.

— А это наша страшная Ольга, — погладила ее по голове Елена. — Мы ее так и зовем — Стр-рашная Ольга! Нравится?

Она смотрела на меня в упор.

— Нравится, — выдержал я ее взгляд.

— Ну а мы с Танькой?

Хорошо, у меня в руках был стакан, и я имел право сделать три добрых глотка, прежде чем ответить.

— Э-эх… — проскрипел я, возведя очи горе, — молодежь…

Татьяна прыснула в ладонь, Елена захохотала, откинувшись в кресле, Ольга улыбнулась мне всем лицом. Серьезной осталась лишь скрипачка — она думала о чем-то своем.

Володя вскочил, похлопал себя по карманам, достал пачку сигарет и сел.

— Сыграйте Моцарта, — сказал он, несколько успокоившись.

Зазвучал Моцарт. Елена слушала его, сведя брови. Интересно, чем может быть озабочена в Коктебеле хорошенькая певица, вернувшаяся из Японии и приходящая в себя на нудистском пляже? Я знал, что до обеда она проводит время именно там.

— Как вас зовут? — спросил я скрипачку, когда она закончила играть.

— Лена… — смущенно улыбнулась она.

— А откуда приехали?

— Из Донецка.

— Кроме Коктебеля где-нибудь еще играли? — подключился к расспросам Володя.

— В Москве играли, возле Парка культуры. Но там тяжело работать рядом с консерваторскими. Класс высокий.

— Но вы ведь тоже не самоучка?

— Я девять лет не играла, — Лена вздохнула и осторожно положила на скамейку скрипку. — Руку повредила… А потом вдруг приснилось, что рука ожила, и начала заниматься. Теперь готова ночью и днем играть

— У вас хорошо получается, — ласково сказала Елена, глядя на нее повлажневшими глазами.

— Ну, не так хорошо, как хотелось бы, но заработать на жизнь уже могу. У меня дома с мамой девятилетний сын.

— А Сергей?

Мы все поняли, что имела в виду Елена.

— Сергей

настоящий друг! — улыбнулась скрипачка. — Защитник. Одна будешь играть — последнее отберут… А как он мясо готовит!

— Музыка, конечно, хорошая, но ведь уже два часа ночи! — раздался вдруг возмущенный голос.

Мы оглянулись. Из темноты выдвинулась женщина в халате.

— У меня дочка не может заснуть, а вы здесь песни играете! — распаляла себя женщина. — Совесть надо иметь — в два часа ночи на скрипке!..

— Все-все-все, заканчиваем, — приложил руки к груди Володя. — Приношу тысячу извинений, не заметили, что уже ночь. Больше не будем.

Женщина, ворча, отступила назад в темноту.

— Соседка, — объяснил Володя, — обиделась, что ее не пригласили. У нас всегда праздник испортят.

— Ничего, — положила ему руку на плечо Елена, — в Японии мы бы уже давно в тюрьме сидели.

Все рассмеялись. И тут появился Сергей со сковородой дымящегося мяса. Эта штука, как говорится, была посильней «Фауста» Гете.

Володя водрузил сковороду на середину стола, и началось пиршество. Но Володя, тонкий мастер мизансцены, не позаботился о вилках или хотя бы ложках. И пока я и музыканты оглядывались в поисках приборов, девицы схватили по куску хлеба, выгребли руками из помидорного месива по хорошему оковалку мяса и восторженно заурчали. Пришлось последовать их примеру. Но кто не успел, тот опоздал.

Володя с удовлетворением взирал на первобытную трапезу. Вид хорошеньких девушек, достающих мясо руками и жадно его поедающих, мог улучшить даже вконец испорченное настроение. Я тоже обратил внимание, что зубы у всех троих девушек крепкие.

— Между прочим, первоначально полонез Огиньского назывался «Встреча с родиной», — сказал я Лене-скрипачке.

— Да? — испугалась она. — А мы его играем как «Прощание с родиной»…

— Правильно играете, — кивнул я. — У него была встреча, а у нас прощание. За полтора века многое изменилось в жизни.

Володя улучил момент и отозвал меня в сторону.

— Слушай, но ты все-таки займись Танькой, — сказал он.

— Мне больше Ольга нравится.

— Но ведь она на голову выше тебя! — удивился Володя.

— Зато посмотри, какие ноги.

Володя уставился на Ольгины ноги, не умещающиеся под столом, и ничего в них не увидел.

— Но они же сами говорят, что стр-рашная, — не сдавался он.

— Это для них страшная, — уперся я, — а мне нравится.

— А, — сказал он. — Конечно. Если нравится — это да. Но из-под Таньки мне Елену не вытащить.

— Пусть Сергей поможет.

— Мальчики, опять шепчетесь? — Елена, управившись с мясом, облизывала пальцы, не испытывая никакого смущения.

Она явно потешалась над нами, но Володя ничего не замечал. Охотник!

— Домой надо, — сказал я.

— Да, кстати, — у насытившейся Елены проснулся интерес к чужой жизни, — а как у вас в Доме-то? Условия хорошие?

— Хреновые, — не стал я врать.

Не далее как вчера я вернулся домой с обеда — а возле балконной двери на полу груда битого стекла. Высадили стекло. Я поковырялся в вещах — все цело. В дверь заглянул сосед по номеру.