Удача леди Лайзы
Шрифт:
— Звучит так, словно вы не особенно-то верите в способности сыщиков с Боу-стрит. Но они могут преподнести вам приятный сюрприз. Может, они найдут вора и подвеска к вам вернется.
— Может быть...
Она слабо улыбнулась ему, и Чад подавил внезапное желание обнять ее. К своему удивлению, он услышал, как сам спрашивает:
— Если уж мы заговорили на эту тему, почему вы придаете так много значения именно подвеске?
В ответ Лайза лишь молча посмотрела на него. Что могла она ответить ему? Хоть она и убедила себя, что купила подвеску только ради вложения денег, но теперь не могла больше скрывать от себя правды. С неожиданной
Лайза ахнула при этом открытии и, посмотрев на него, невольно заметила, что его взгляд стал пристальнее, глубже, как будто он хотел заглянуть ей в душу. Тепло его рук, которые лежали у нее на плечах, проникло в ее тело и разлилось по нему, вызывая дрожь. Она прижалась к нему, и, когда его губы приблизились к ее губам, ее руки непроизвольно поднялись вверх, чтобы обнять его. Его губы были теплыми и нетерпеливыми, и ее губы раскрылись в трепетном счастье. Руки Чада скользнули вдоль ее спины, а когда он коснулся ее груди, сдавленный крик желания сорвался с ее губ.
— О, моя дорогая, — прошептал он. — Старые привычки не умирают, нет?
Она дернулась назад, чтоб взглянуть на него, и чуть не согнулась от боли, которую причинили ей его слова. Старые привычки! Не только раздражающий недуг, но еще и это! Старая привычка, которой он уступает, будучи в настроении пофлиртовать. Она вырвалась из его рук, и чувство потери было просто невыносимым. То, что для нее было откровением, парящим ощущением счастья, для него было простым незатейливым инстинктом.
— Да, — ответила она надломленным голосом. — Но я собираюсь вот от этой избавиться. Пожалуйста, не нужно больше этого делать, Чад, потому что я не вынесу...
Она в смятении побежала прочь по коридору, оставив его смотреть ей вслед. Он быстро повернулся и пошел к себе домой.
Прошло еще несколько часов, прежде чем ему удалось заснуть.
На следующий день Лайза рассказала о краже подвески Томасу, который, в свою очередь, известил об этом ее страховую компанию. Фирма послала своих собственных сыщиков на место происшествия, и Лайза и ее мать провели утро весьма неприятным образом — отвечая на многочисленные вопросы и то и дело провожая в кабинет одетых в темное вновь прибывающих незнакомцев.
К тому времени, как они наконец уехали, Лайза уже чувствовала себя характерной актрисой какой-то скверной пьесы. В течение дня ее настроение не улучшилось, и, когда она встретила вечером Чада на небольшом рауте, устроенном миссис Коби-Чэссинс, ее ответы на его вопросы по поводу расследования были даже немного резкими.
— Выражения лиц господ из страховой компании, кажется, не обещают ничего приятного. Один из них даже заметил, что раз я хранила подвеску дома, вместо того чтобы поместить ее в банковский сейф, то, значит, мне не полагается возмещение убытков.
— Так вот и сказал?
— Да, но я быстро поставила его на место. В моем контракте оговорено только, что я должна хранить ее в надежном месте. Запертый шкаф в моем доме — явно не такое надежное место, как в банке, но я убедила его, что это соответствует букве
договора.Чад улыбнулся.
— Я сейчас просто вижу, как вы изящно выпроваживаете его из дома хлестким словом. Они хотя бы высказали какие-то догадки?
— Нет, но они назадавали кучу вопросов.
Она колебалась, пытаясь угадать настроение Чада по выражению его лица, освещенного пламенем свечей ближайшего к ним канделябра.
— Если честно, не удивлюсь, если кто-то из них вскоре снова заявится к нам.
Чад ничего не сказал.
Она неуверенно продолжала:
— Конечно, они спросили, кто еще, кроме меня, знал, где хранилась подвеска, и сразу навострили уши, когда я упомянула вас. Они также хотели знать, кто первым появился на месте происшествия после ограбления. Потом они поговорили со Стеббинсом и явно оживились, когда тот сказал, что вы ворвались в дом через дверь, выходящую в сад, не позже чем через пять минут после того, как он потерял сознание.
— Понятно...
Его тон был таким безучастным, что Лайза не могла угадать, какая эмоция скрывалась за ним. Она вздохнула.
— Чад, мне так жаль... Простите меня. Я бы не согласилась, чтобы такое случилось, и за все сокровища на свете.
— Я это знаю. — Его голос был слабым и еле внятным, он взял Лайзу за руку. — В конце концов, вы должны были рассказать им правду.
После этого у Лайзы не было возможности поразмыслить над всем произошедшим. Летиция встретила ее за завтраком маловдохновляющей новостью: она сказала, что они просто обязаны исполнить свой светский долг.
— Потому что, — объяснила она, покачивая головой, — мы давным-давно не наносили утренних визитов. Кэт Серстон родила на прошлой неделе мальчика. Ричард, конечно, до сих пор устраивает по этому поводу веселье, и мы больше не можем тянуть с поздравлениями. А еще — сестры Фэлбурн были у нас уже дважды с тех пор, как мы в последний раз были у них.
Никогда еще Лайза не чувствовала в себе такого нежелания появляться в модных гостиных, но настоятельный тон ее матери говорил о том, что она не примет никаких оговорок и упрашиваний.
Одетая в уличное платье из твидового шелка лимонного цвета, увенчанная широкополой шляпой, изысканная зеленая лента которой была сбоку завязана бантом, Лайза наконец вышла из дома в сопровождении леди Бернселл. Вдовствующая графиня была в элегантном коричневом платье из нежнейшей невесомой шелковой тафты, почти одного тона с ее волосами. Поверх этого шедевра портновского искусства был надет кремовый спенсер. Ее шляпка, тоже кремового цвета, была украшена коричневыми пушистыми перьями, которые колыхались в такт ее восторженным восклицаниям в адрес наследника Серстонов и его полных гордости папы и мамы, а позже точно так же аккомпанировали ее извинениям, приносимым сестрам Фэлбурн.
Потом были еще визиты — к леди Рэнстэд, леди Хэлстэд и леди Уинбертон, а также к миссис Джелберт, миссис Фрэй и обеим мисс Кэшберн. Когда они выходили из дома последних, Лайза взбунтовалась. Она повернулась к матери и с раздражением произнесла:
— Мама, мне уже все равно, сколько еще монстров высшего света мы должны посетить — потому что эти были последними. Я больше не сдвинусь с места. Еще одна чашка чая — и я больше не смогу его пить всю оставшуюся жизнь. Нам пора домой.
Леди Бернселл кивнула в знак согласия и чуть не упала на мягкие подушки экипажа.