Ученица мертвеца
Шрифт:
Последний тезис был неуважительный и, дойди до Хрода, заслуживал бы порки. Но Белка озлилась из-за себя и все-таки вякнула при встрече Свитти с компанией, что она и не собирается перебивать им испытания. Если они испугались ее без повода, они тупые никчемные трусы. Пусть варятся в своем горшке и впредь обсуждают друг друга, а у нее другие пути, ей старшая школа вовсе не нужна. Про университет только не досказала, чтоб совсем уж не бесить. А зря.
Все разговоры в деревне вращались вокруг близкого испытания, и сразу же к слуху добавилось, будто мертвый колдун вызвал стаю ради своей ученицы. Она, мол, в этом году слаба и не готова, поэтому, чтоб не позориться, не только ее испытывать не будут,
На пятый день замкнутого существования внутри круга оберегов Хрод стал проявлять несвойственное ему беспокойство. Еще раз приходил к Белке и выспрашивал: ты, Клара Водяничка, призвала? Если ты, самое время выйти и отогнать стаю. Шутка удалась, но пора и честь знать.
— Я ничего не могу поделать, дядя Хрод, — развела руками Белка. — Разве что выйти с тобой завтра в полдень к дубу и поклясться на нем, что живодушные не моя работа.
— Завтра в полдень будет поздно, — резко заявил Хрод и ушел из белкиной домушки, хлопнув дверью.
Белка пожала плечами и продолжила заниматься своим делом — готовить из сухих грибов ужин. После колдовских харчей у нее появился интерес к хитрозавернутым блюдам, и она нередко выдумывала нечто эдакое, необычное. Чему в деревне и названия-то не нашлось бы. Ватрушки с грибами не пекут? Не пекут. А жюльен в булочках — тем более...
Кроме школьной версии про Белку и колдуна, ходившей промеж молодежи, по деревне рассказывали еще несколько «взрослых»: что в верховьях Тьмы, мелкой речки, текущей невдалеке от деревни, поселилась бабка-колдовка, водяная ведьма, может, волки сбежали от нее по замерзшему руслу, старая вызвала, да не управилась. Или велела им добывать себе пропитание, вот они и разоряют силки да капканы. Или вот на сорок верст к западу есть еще одна лесная деревня, поменьше нашенской. Может, на них кто наслал, там живодуши переели всех, оттого и усилились, стало их не пять, не десять, а больше.
Это сплетни донесла до Белки Кракла, когда Белка меняла у нее сухие чайные травы на мешочек серой муки. Только все это никак не объясняло ни вилку, ни ворону на общинном дубе. Самые равнодушные и неверующие поговаривали даже, что осквернение дуба никак не связано со стаей. Но с ними соглашался мало кто.
А посреди ночи с пятого дня осады на шестой к Белке прилетел дохлый тетерев с запиской от колдуна: «Что не приходишь? Не успела? Заболела? Я давно тебя жду с исполненным заданием».
Тупой тетерев с разлету впилился в скат крыши, загрохотал деревянными крыльями, обрушил уйму снега, пришлось бежать в одной сорочке и валенках на босу ногу вдоль дома, метлой сбивать оттуда чудо в перьях, пока односельчане не заметили, что у Белки в руках мертвое, но живое. Тетерев был самым крайним средством связи в случае самого крайнего беспокойства. В ответном письме Белка описала, как могла, ситуацию с живодушной стаей и сильным словом отправила тетерева лететь обратно.
На душе полегчало, потеплело. Она не одна. Учитель про нее помнит. Учитель переживает! Ну, как бы ни обернулось, а он теперь знает, что в округе бродят костяные упыри, в деревню едет инспектор, и Белка не выйдет учиться до тех пор, пока нескладуха с экзаменами и чьим-то дурным призывом не будет исчерпана. Всего-то дней десять подождать. Это называется новым умным словом — ка-ни-ку-лы.
Глава 5
* * *
Но каникулы пошли криво, боком и под откос.
Утром шестого дня Хрод надумал отправиться навстречу инспектору. Потому что, по-хорошему говоря, инспектор должен был явиться вчера, но почему-то не приехал. Ага, с одной попытки угадайте, почему. Белка считалась соней и вставала позже восхода солнца.
Иногда намного позже. Примерно в полдень. Ей интереснее было посидеть вечером в печных отсветах, пошуршать в темноте с мышами, подумать о своем, нежели ранней пташкой порхать на рассвете. Да и каникулы же.Она узнала о походе навстречу инспектору от Краклы, когда погребла к бабке через улицу, чтобы размять той спину и взять хотя бы ложку коровьего масла для кулинарных экспериментов. Дров в этом году у Белки было с избытком, благодаря лекарской практике. Она не экономила, жила в тепле. Домушку тоже удалось привести в порядок, и даже Хродиха больше не зыркала на Белку злобно, мол, в чужом доме обитаешь, приживалка. Ходила на сносях, а в ее возрасте это было непросто. Нуждалась в лекарском присмотре. Словом, живи, Белка, да радуйся. Если бы не человеческая глупость, осквернившая общинный дуб.
Живодушные — древнее колдовство на крови. Известно было задолго до умного слова. Выдумка лесных колдунов-одиночек, не городских, даже не общинных, не деревенских. Живущих в тени и в глуши. Призывают их для охраны колдовского капища или жилища, чтобы сторонние рядом не шлялись. Колдуна ведь тоже убить или ограбить можно. Он иногда уходит из дома, а иногда и спит. Для того и зовут живодушных — место охранять. Кто придумал? Кто сделал? В чем угодно деревня Белки нуждалась, только не в такой вот охране, из-за которой никто, кроме самого призывателя из деревни выйти не может. Ну, или внутрь пройти. Возможно, даже словесный инспектор.
В лес Хрод взял с собой Свитти, лучшего ученика, чтоб тот мог прикрыть спину учителя словом. С ними отправились семеро лучших охотников. Сильный отряд.
Лжесеребряную вилку Хрод Белке не вернул, носил с собой. Поскольку надеялся, что нечисть серебра боится, и, как призвали ее через серебро, так, через серебро, ее возможно и изгнать. Не сильно-то верил в собственную силу слова, наверное. Белка почесала в затылке, но решила, что, раз аргентан не серебро, то призыв все ж не той силы, какую приписывает ему Хрод. Стало быть, словом справится. А объяснять деревенским, что серебро поддельное, долго, муторно, ненадежно, и незачем. Не поверят еще.
Отправилась экспедиция, как только солнце достаточно поднялось, укоротило тень. К полудню, когда Белка протерла глаза, они могли пройти половину пути до Подборья, где на перекрестке у путевых столбов есть почтовый двор, при нем путники ночуют.
Санный путь за зиму до Подборья накатали твердый, он, несмотря на начало весны, еще не подтаял, до настоящей распутицы далеко. В Подборье и ярмарка, и проезжие купцы, что возят товар из города в город, а попутно скупают сушеные, мороженые грибы-ягоды у деревенских, рыбу, сало, шкуры, полотно, и прочее. Там и церковь, и писчая контора. А деревня Белки так и называлась — Школа. За лучших учеников, которых испокон веков давала на инспекторских экзаменах по всей волости. По крайней мере, Хрод так говорил. Так что с дорогой трудностей возникнуть не могло. Отправились самые умелые и самые грамотные. Дороги туда двадцать с чем-то верст. С охотниками, да с Хродом, да днем — да ну, рассуждала Белка. Чего за них бояться. С дорогой трудности возникнуть не должно. А стаю как-нибудь отгонят.
Рассуждать-то Белка рассуждала, да не туда зарассуждалась. Охотники, Хрод и Свитти явились в деревню целехонькими. Только злыми, поздно и в странной роли — запряженными в инспекторские сани. В санях страдал инспектор, с прокушенным плечом и во в клочья порванном тулупе. А сопровождавшему его писарю и вовсе досталось от живодушных чуть не до смерти. Костяные волки по сути своей упыри — кусают специально так, чтоб кровь текла. Вот она и вытекла из парня почти полностью. Если б не зима и не приложенный к вспоротым венам снег, утекла бы вся.