Убить Троцкого
Шрифт:
После рассказа поручика в комнате повисло непродолжительное молчание. Первым пришел в себя неунывающий Лопатин. Он, разлив по стаканам остатки коньяка, хмыкнул:
– Вот тебе и человеческий фактор! Куда ни кинь – везде клин, – и вопросительно глянул на Михаила.
Тот, опрокинув одним глотком коньяк, ответил не задумываясь:
– Все в порядке. Просто одной проблемой стало меньше. Сейчас ты, – обратился он к Широкову, – спокойно пойдешь домой. Сегодня тебе ничто не угрожает. А утром спокойно выйдешь на службу и будешь выполнять все поручения командования. Заботу о твоей безопасности мы берем на себя. Успокойся… Все будет в порядке.
Под
Отъехав несколько верст от города, Михаил возле ближайшего оврага подъехал к Широкову и, обезоружив его, заставил спешиться. После этого он обратился к контрразведчикам:
– С целью сохранения полной секретности, перед выездом лично от генерала Орлова поступил новый приказ – ликвидировать Широкова сразу по выезду из города, – и он поднял пистолет.
– Но позвольте!.. – возмутился один из сопровождающих. – Нам был отдан приказ – совершить это на обратном пути! – Вдолбленная с кадетских времен привычка слепо повиноваться приказам начальства помешала ему проанализировать ситуацию. – Я должен вернуться назад и получить подтверждение и до этого времени – запрещаю предпринимать какие-либо действия! – Он попался на примитивную удочку.
Прозвучало два сухих выстрела, и контрразведчики рухнули на землю.
Несчастный Широков, дрожащей рукой вытирая на лбу крупные капли пота, выступившие от пережитого страха, обалдело уставился на улыбнувшегося Михаила, протягивавшего ему револьвер, и пытался что-то произнести. Но из дрожащих губ вырывались только нечленораздельные звуки, среди которых можно было разобрать только частые повторы:
– …Твою мать… твою мать… твою мать.
Увидев это бледное от непонимания и страха лицо, друзья дружно засмеялись – за два года войны они привыкли к виду смерти, и два очередных покойника ничем не потревожили их молодые души.
Михаил, сам засунув револьвер в кобуру Андрея, похлопал его по плечу:
– Нам необходимо было подтверждение правдивости твоего рассказа, и мы получили его. Успокойся…
Широков обессиленно плюхнулся на влажную, покрытую яркой весенней травой землю, продолжая варьировать в различных интонациях – «…твою мать, твою мать…», чем опять вызвал новый взрыв хохота.
Поздно ночью к зданию контрразведки подошли два офицера. Сидевший за стойкой у входа дежурный, молча кивнув на приветствие и вопрос поручика Широкова – на месте ли генерал, узнал адъютанта своего шефа и принялся записывать в журнал посещения фамилии прибывших.
Быстро поднявшись по ступеням широкой лестницы на второй этаж, офицеры вошли в приемную.
За столом адъютанта развалился ротмистр Кобылов. Черты его лица действительно имели какое-то неуловимое сходство с его фамилией. Увидев вошедших и чутьем матерого зверя почуяв опасность, он, в злобной ухмылке оскалив крупные желтые зубы, не проронив ни звука, потянулся к кобуре. Это было последнее движение в жизни ротмистра – в то же мгновение шейные позвонки хрустнули под отточенным движением мощных рук Михаила, стремительно подлетевшего к нему.
– Кто там, ротмистр? – донесся из приоткрытой двери кабинета хорошо поставленный барский баритон генерала.
– Добрый вечер, Иван Сергеевич. Не ждали? – войдя в дверь и направив оружие на стоявшего у открытого сейфа оторопевшего генерала, ехидно поинтересовался Михаил.
– Честно говоря, – мгновенно взяв себя в руки, спокойно ответил генерал, – не исключал такой возможности. Правда – не так скоро… Обмишурился, стареть стал, заигрался. Забыл, что играть
с Муравьевыми – все равно, что с гремучими змеями. Со старым князем я бы так не пошутил… А вот тебя, змееныша, не просчитал… Давно ваша семейка на моем пути стояла…– Напрасно нажимаете на кнопку под столом, ваше превосходительство, – раздался сзади Михаила голос Широкова, задержавшегося на несколько мгновений в приемной, – сигнализация не сработает. Я ее устанавливал – я ее и отключил.
– Не будем тянуть время, господин генерал, вы все понимаете… – продолжил, приблизившись к столу, Михаил.
– Да, – коротко и глухо ответил Орлов.
Лицо его посерело. Он знал, что гибель неотвратима – помощи ждать неоткуда; и как профессионал понимал: переубеждать Михаила – бесполезно. Ставки сделаны, и по рулетке судьбы уже поскакал шарик. Но номер выпадет не его – он проиграл. А через считаные секунды Орлова постигла участь ротмистра, и тело его безвольно опустилось на ковер.
Михаил начал лихорадочно просматривать бумаги, хранившиеся в огромном сейфе начальника контрразведки.
Не обращая внимания на боязливо поторапливающего его поручика, он отобрал несколько папок, в которых хранились сведения о нем и его друзьях. Взял также папку с делом баронессы фон Шварцнельд и бумаги с адресами явок в Петрограде и в Москве, после чего выписал отпускное свидетельство на имя поручика Широкова, тут же заверив их печатями, а подделать подпись ему не доставило особого труда. Забрав также увесистую пачку банкнот в английских фунтах, он запер сейф с кодовым замком и жестом пригласил Широкова к выходу.
На обратном пути, заметая следы, Муравьев уничтожил дежурного офицера, вырвал страницу журнала регистрации посетителей и, ликвидировав часового, стоявшего у входа, – спокойно, сдерживая суетившегося Широкова, двинулся к стоявшим недалеко в переулке друзьям с лошадьми. Через полчаса четверо верховых, никем не узнанные, выбрались окружными путями из города и понеслись по направлению к Воронежу.
Ранним утром, разбив бивак в роще у небольшой речушки и плотно позавтракав, друзья решили упорядочить свои дела.
Первым делом достав из планшета отпускное свидетельство, командирующее Широкова в Париж, Михаил, передав ему также крупную сумму денег, заставил поручика написать расписку, в которой тот обязался сотрудничать, описав свое участие в гибели генерала Орлова. Широков готов был подписать все что угодно – впереди маячил Париж, где находилась его матушка. Он обязался по приезде дать зашифрованное объявление в газете, по которому знающий человек мог бы определить его местонахождение. Крупная сумма денег обеспечивала ему безбедное существование – поэтому лицо Андрея светилось от счастья. А расписка… да что расписка… Главное, что он, благодаря своим новым знакомым, вырвался живым и невредимым из смертельной передряги.
Далее, прочитав дело Анны Генриховны, мужчины переглянулись. Общее мнение при полном молчании остальных выразил Лопатин:
– Столько грязи, крови и смертей я не видел даже в прозекторской тифозного барака, где еще студентом короткое время работал патологоанатомом.
– Серьезная дамочка, – подвел черту Саша Блюм. – Общаться с ней – страшнее, чем переночевать в террариуме.
– Мы предупреждены, а это – главное, – вступил в разговор Муравьев. – Прибудем на место – разберемся что к чему; а теперь давайте прощаться, – Михаил бросил последнюю, уже ненужную папку в костер. – Ты, – обратился он к Андрею, – сейчас направляешься к ближайшей станции, откуда – минуя Ростов, можно добраться до Одессы; там морем – в Констанцу, а от Румынии до Парижа – рукой подать… Будь осторожен – не вляпайся в какую-нибудь историю. А нам, – обратился он к друзьям, – на Воронеж.