Тщеславие
Шрифт:
Алла тоже имела свою особинку. Она даже не была стервой - в постели щебетала нежно, но ласкам отдавалась целиком, как опытная и уже понимающая в этом толк женщина. Разговаривая с ним во время передышек, она нежно теребила его волосы на груди и говорила: "Ах ты мой тигр!". И тут же добавляла: "Да не бойся!
– это я просто так - конечно, ты - не мой. Ты - наверное, ничей. Но я никогда не ожидала, что мужчина под (сколько тебе лет?) в твои годы способен на такое. Я думал, ты после первого раза вернешься к стене и захрапишь". Он спросил ее: "У тебя бывало такое?".
– Он тогда взял и задал наглый вопрос (что он этим хотел выяснить?
– сколько мужчин было у Аллы? Так она здесь недавно, приехала из большого города. Неизвестно, в какой кампании она была и какую жизнь вела. Она ответила, подумав: "Пожалуй, в первой пятерке. Не дальше". Он не стал допытываться о всех, но спросил ее, кто же с ее точки зрения, был первым? Она ответила: "Как кто?
– муж... Я вышла за него в семнадцать... Он меня всему и обучил. Ему тогда было столько, сколько мне сейчас...".
– "Он что, гигант был необыкновенный?".
– "Да почему гигант? Обычный мужик, для меня все было новым. Я и стыдилась, и загоралась. И он мог. Да, мог. Но дело даже не в этом. Ты же, наверное, знаешь, что женщина по-настоящему любит только одного мужчину - первого. Все остальное только увлечения, влюбленность - и не более того...".
– "А почему вы разошлись?".
– "С чего ты взял, что разошлись? Мы прожили с ним душа в душу три года. Я успела даже дочь родить. Да, да. Не удивляйся - у меня есть дочь - она с родителями мужа, пока. А мой Валера...
– она вздохнула, - Нелепо попал под трамвай. Сколько крови отдала - ужас! У меня же первая группа. Я ужена ногах не могла стоять, но говорила - берите еще! Но он прожил всего неделю... Умер, наверное, раньше бы. Но был спортсменом, как и ты. "Откуда ты догадалась, что я - был спортсменом?".
– "Я
– Она потрогала его бицепсы.
– Но ты ведь не был кузнецом, не так ли? Очень уж не похож". Сергей задумался. Вот, оказывается, с какой неожиданной стороны могут раскрываться человеческие биографии. Он уже подумал, что муж Аллы попал под трамвай или в Самарканде или в Ташкенте - в других городах этих железных чудищ не было, но ответила ему Алла, безо всяких вопросов. "Мы жили в Волгограде. Я - оттуда родом. После школы пошла работать на швейную фабрику. Там меня Валера и высмотрел. Он же тоже - почти журналист. Работал кинооператором. Во время съемок кто-то из ассистентов поставил его треногу близко к трамвайным путям. Он увидел, что трамвай может задеть. А трамвай уже шел. Он начал штатив вместе с камерой перетаскивать, да, видимо, торопился очень - упал на трамвай вместе с этой своей дурацкой штукой. А потом под задние колеса. Отрезало обе ноги, самого сильно помяло". Алла вздохнула и сказала: "Вот так-то", - и нежно прижалась к Сергею, словно прячась от страшных воспоминания. "А потом, спросил Сергей". Что потом? Я решила уехать оттуда подальше, в Азию. Поступила на комбинат... Ты знаешь, я два года держалась... Но там - такие девки! От одних их рассказов побежишь и прямо на улице ляжешь под кого-нибудь. Первого встречного поперечного...
– "А почему ты уехала оттуда?".
– "Да, вышло там одно дело. Перегуляли в нашей комнате... Могли уволить по статье... Вот я и решилась податься сюда". Алла сделала паузу и сказала: "Я сейчас тебе скажу одну вещь - только ты не смейся! Ладно? У нас дома была машинка. Я научилась печать лет в десять. Помогала папе в его научных фантазиях. Видишь, как пригодилось... Печатала своих стихи... Да не смотри ты на меня так - сама понимаю - обычные девчоночьи грезы-прогнозы... Все это в прошлом... Я думаю на следующий год поступить на журфак. Вот почему работаю в редакции. Ты не видел моих заметочек?
– думал, не я? Ну даже - я ведь все печатаю под псевдонимом...".
– "А как же ты будешь учиться? На заочном?".
– "Зачем же - на заочном. Это - не учеба. Стипендия. Родители будут помогать. Отец - зав.кафедрой, мама - врач. Помогут. Дочка пока будет у тех дедушки и бабушки".
После нескольких встреч Алла сама сказала ему: "Сергей, не надо больше. А то я начинаю к тебе привязываться. Не знаю как для тебя, а для это не просто.
Квартира снова стала пустой и Сергей почувствовал, что с того самого дурацкого сна и ночного звонка он стал не любить ее. В зале по ночам, где "сидели" дедушка с отцом, горел свет. Мысль эта угнетала его - вот возьмут и явятся еще раз - было жутковато. Но потом он начинал успокаивать себя: "Черт! Если они пришли взаправду, и есть потусторонний мир, то чего бояться? Ну заберут они его в тот, иной мир. Ну и что? Там же вечная жизнь! Попадет он в рай. Никаких грехов за собой особых он не знал. Даже наоборот: через газету помог многим и многим. А женщины... Так разве он виноват, что в том же Ходженте столько русских девок на комбинате и в институте, на швейной фабрике? Можно сказать, что он даже содействовал здоровью нации, выправлял, так сказать, перекосы демографии... В конце концов он ни одну не обманывал, не клялся в вечной любви и не обещал жениться. Наоборот - каждой он стремился деликатно, но точно дать понять - у них отношения любовника и любовницы. Лишь однажды (на столько сотен! Одна оказалась слишком. Пришлось ей сказать, что он - женат. И это ведь было правдой: он на всю жизнь был предан одной, и как предан!). Но Шуру это не успокоило: лаская его, она намекала на возможное изменение его семейной жизни. Она обцеловала его от макушки до пяток и шептала: "Ноги буду мыть и воду пить!". Сергей не знал, как от нее избавиться: она приходила домой с уже нагруженными сумками, с полуфабрикатами, и пока он принимал душ, успевала приготовить что-то такое, чем всегда удивляла. Она, видимо, и не зная пословицы, что путь женщины к сердцу мужчины лежит через желудок, инстинктивно старалась угодить ему, накормить и напоить. Иногда он обнаружил (когда собирался в прачечную), что исчезли какие-то его вещи. Не успевал он и разозлиться как следует, как появлялась Шура с уже вычищенными в химчистке вещами или со стиранными рубашками) там была автоматическая стирка и совсем недорого. Он сам не пользовался - было неудобно, так как в автоматической стирке были одни женщины. И видя, что Сергей никак не идет ей навстречу, Шура как-то сказала: "Конечно, у тебя должно быть очень образованная жена. Но я буду учиться! Я ведь очень хотела быть врачом, но провалилась. Пойду работать в санитарки или куда еще, заработаю стаж, подучусь. Клянусь - я выучусь!". Сергей нежно прижал ее к себе после этого монолога и сказал: "Глупенькая (ну как не успокоить и не поставить все по своим местам после такого монолога, такой искренности?).
– У меня нет никакой жены. Просто я по натуре - холостяк. Я занимаюсь творчеством (уж не стихи ли пишу? Смешно же называть творчеством работу в газете. По крайней мере - областной). Дети, жена - все будут мешать. Я женился несколько раз - ничего не получается из семейной жизни. К любой их трех хоть завтра возвращайся - примет с удовольствием. Тогда только творчеству - каюк" (тут он и врал, и не врал: но кто же будет до конца откровенен с женщиной, с которой не сегодня так завтра предстоит разлука? Как это сказал Владимир Владимирович?
– "Кто постоянно ясен, тот, по моему, просто глуп").
В редакции тем временем внимательной оказалась не одна Алла: печать внутренней тревоги видна на человеке, если даже он вроде смеется. Один чудик (и в этой редакции нашелся чудик) единожды, когда все хорошо подпили на дне рождения одного из сотрудников, этот чудик (нет, он не носил шляпу, у него в руках всегда была папка. В ней он держал свои газетные шедевры о передовиках и передовичках. Так вот, этот человек с папкой улучшив момент) видимо, опасность миновала) отозвал его в сторону и конфиденциально прошептал на ухо: "Сергей Егорович! Я слышал - вы пишите книгу. Умоляю вас - не оставляйте написанного в столе. И дома не оставляйте. Видите (он постучал по пухлой папке) все ношу с собой. У нас тут есть один. Отставник. Он все туда (палец ткнулся почти в небеса) сообщает... Так что будьте осторожны. А то ведь можно и загреметь. Говорят, после Брежнева Андропов займет его место. Я слышал, что сам Брежнев его боится. Могут насажать людей - ни за что... А я был на Колыме. Не верите - вот истинный крест! Целый год. Ну и зима там! Слышите?! Я там Козина слушал. Да. Самого. Того самого. Он оттуда не уезжает. Говорят - его органы все время пасут... "Сергей думал о своем. Козин ему никогда не нравился. Точно так же, как и разные Юрьевны, Лещенки, утесовы и бернесы. Он, когда было время, включал сороковую симфонию Моцарта или Грига. И по "Спидоле" он старался поймать такую станцию, на которой пели, а не разговаривали. На радио Франции он открыл для себя Мирей Матье, еще раньше - из передачи Би-Би-Си узнал о Томе Джонсе и Хамбердинге. А наши безголосые его не волновали. Слушать- так русский академический хор или хор Пятницкого. Или Сибирский. А человек с папкой продолжал: "Да нет, я не сидел. Я хотел написать роман о золотоискателях. Представляете - какая тема! Героический труд в вечной мерзлоте!".
– "Ну и что не написали", - спросил Сергей, узнавая коллегу по написании истории Ферганской долины. Да вы не поверите? Там столько воруют! За год, при мне, четыре группы попались! У одних было чуть ли не двадцать килограммов золота...". Человек с папкой помолчал и добавил: "Всю охоту отбили. А я ведь хотел об их бригаде писать. Сергей вспомнил анекдот о чукчах, как один не стал рассказывать политический анекдот другому, боясь, что его - "сосолют". Сергей ответил: "Как куда - вот сюда, в Среднюю Азию. Возить в вагонах от Красноводска до Ашхабада, оттуда до Чарджоу. Узнают, что такое "север"! Человек с папкой задумался и сказал: "Да... Это пострашнее, чем сибирские морозы...".
На следующий день он, совершенно трезвый, перехватил его почти у самого дома и сказал: "Вы не думайте, что это я вчера вам по пьяни сболтнул. Есть у нас такой человек. В секретариате сидит. Вроде зам.редактора по общим вопросам. Но я точно знаю. И ребята - знают". Сергей поблагодарил человека с папкой - боятся ему было нечего: он не собирался бороться с советской властью, ибо знал строчку из партийной песни, что "у советской власти сила велика". Тем более - с партией. Уж лучше колебаться вместе с ее генеральной линией. Это ведь тебе даже не паровоз. А нечто вроде локомотива истории. Попадешь под него и пятна не останется. Там вон члены политбюро, которых убирают, исчезают с поля зрения, словно их никогда и не было на белом свете.
Однако он думал о странностях собственного поведения. После второй встречи с человеком с папкой он решил сменить и эту "Правду"...
– Он же дал себе слово - как нашел типаж или что-то необычное - поехали дальше. Сергей усмехнулся: "Что-то я вроде Чичикова наоборот. Только тот собирал мертвые души, а я - живые. Да живые ли они? Ведут растительный образ жизни. Не тряхнуло их как следует. И гордятся тем, что они - журналисты. Почти все мечтают написать по роману или хотя бы по повести. Да, отметил
Да, надо уезжать. Хотя с элениумом ему помогла Алла (она сообщила ему в первую же ночь, что выбрала этот город потому, что здесь работает старшая сестра, которую после окончания техникума направили в местную аптеку. Через восемь лет сестра стала там главной начальницей. Но и элениумом, с двумя таблетками, та комната постоянно тревожила его. Ему даже днем не хотелось заходить в нее. Нет, надо уезжать. И вариант подвернулся сам собой. Была уже осень и один из сотрудников пригласил Сергея на охоту. Его тоже можно было бы записать в чудики редакции из-за верности охоте; как Ромео с Джульеттой. Петя (так звали сотрудника) предложил оружие на выбор. Дома у него висело целых три двустволки, одна ижевская и две - тульских, особой гордостью были нарезные: "Олень" и "Белка". Петя с гордостью показывал ему ружья и предложил на выбор любое. Сергей, чтобы не смущать хозяина, выбрал одну из "тулок", хотя ему очень хотелось попробовать бой "Оленя".
Автобус довез их почти до самого Чакан-Куля - небольшого озаренного достаточно далеко от дороги - шли они километров шесть-семь. Озеро стояло в камышах, в него впадало несколько ручейков, видимо, ровно столько, чтобы поддерживать водный баланс. Они договорились с Петей, где встретятся и разошлись. Примерно через час хоть бы Сергей услыхал шум. Осмотрелся. Оказалось, это был еще один охотник. Сергей подошел и негромко поздоровался, назвал себя. В ответ услышал простое: Коля. Они шли минут пятнадцать вдоль озера, пока не увидели стаю уток. Стреляли почти одновременно, но кто попал - было неизвестно. Но три утки остались на воде. Коля посмотрел на Сергей: "Ты - тоже без собаки? Да. И до лодки далеко...". Сергея потом поймет смысл этих слов. Он потрогал воду рукой - не меньше восемнадцати. Он плавал и холоднее. Начал раздеваться. "Ты что, Сергей! Утонешь же! Вода - холодная!!
– переживания Николая были серьезными. Сергей ответил: "Не переживай! До уток - всего метров пятьдесят. Считай - что я - охотничья собака". И пригнул в воду. И только когда Коля увидел, что Сергей плывет не саженками, а нормальным вольным стилем, причем быстро и уверенно, он понял, что этот человек - спортсмен и хорошо тренирован. Назад Сергей плыл медленней, держа в руках уток. Он все время словно подныривал и быстро работал ногами, чем тоже удивил Николая. "Ты что, спортсмен?", - спросил он Сергея, хотя по возрасту Сергей уже не мог быть спортсменом. "Нет, скорее - Джеймс Бонд. Не увядающий разведчик". Посмеялись. Разожгли неподалеку костерок. Сергей сказал, что у него здесь есть напарник. "Да и у меня есть", - ответил Коля.
– Вон там, за деревьями, стоит мой "газон. Там - шофер".
– "Так ты - из начальников?", - смело спросил Сергей, давно не боявшейся никаких чиновников.
– "Ну, как тебе сказать... Я - редактор местной газеты. Вот и гадай - начальник или нет". И - засмеялся. Так Сергей узнал, что он познакомился с Николаем Федоровым - самым прогрессивным, как считалось редактором областной газеты в регионе. Федоров оказался совсем простым мужиком, либеральных взглядов, которые он, как можно было понять, вынес из шестидесятых годов. Потом их появление наивных романтиков назову почему-то шестидесятниками, хотя все они были, по выражению поэта, "детьми XX съезда партии". Это хорошо было видно и потому, как просто и не деланно по товарищески он разговаривал со своим водителем Юрой, который уже успел наловить рыбы, поставив бредень на перекате одной из крошечных речушек, впадавших в озеро. Рыбы было очень много и ясно было, что большую часть ее повезут домой. Федоров попросил Сергея сходить за своим напарником, и к их общему изумлению, у того оказалось целых пять уток. Решили сброситься - двух уток презентовал спутник Сергея - одну они с Федоровым. Конечно, у Федорова оказалась в машине бутылка водки. Но у Пети оказался напиток попрактичнее: бутылка чистого спирта. Они славно посидели у костра, поели птичьего шашлыка, ухи и запеченной в станиолевой бумаге в золе рыба. Из рюкзаков и машины достали только хлеб, посуду да помидоры с огурцами - в этих краях в октябре этого добра было еще с избытком не только на рынках, но и в колхозных магазинах. Если бы кто-нибудь из посторонних подошел к ним, он ни в жизнь не догадался бы, что в компании все - далеко не ровня, - так тут было все демократично и прогрессивно. Сергей и Федоров понравились друг другу. Федоров предложил ему место в редакции, спросил, партийный он и узнав, что нет, поинтересовался, почему. Сергей объяснил: "Все было как-то недосуг. Носило по земле и службам, а теперь вроде и поздно - почти сорок пять. Но тем не менее Федоров пообещал подумать и о его партийности, если, конечно, ему понравится в их газете.
И газета действительно оказалась замечательной: ребята были смелыми и настырными. Они не боялись затронуть в своей критике даже председателей колхозов. Сергей очень скоро узнал подоплеку смелости и почему на газету нет гонений: оказалось, что сват редактора - начальник облпотребсоюза, а его двоюродный брат - второй секретарь обкома. Русский. Призванный бдить за местными кадрами, а заодно - за развитием критики и самокритики на местах, хотя формально этим могли заниматься только сам первый и с его подачи секретарь по идеологии. Сергея все это не удивляло: он уже видел много разных партийно-хозяйственных связок, партийно-торговых и других, а однажды по ошибке еще в столице переспал с любовницей первого секретаря. Он был у нее только раз - узнав от музыкантши (познакомился на концерте в филармонии), что "все это ей устроил" и она назвала имя первого, окидывая рукой квартиру, что находилась прямо рядом с ЦК, мебель не из магазина, кровать, на которой можно было спать хоть вдоль, хоть поперек. Он прямо ей сказал, что больше не придет. Слухи разносятся быстро и он не боялся первого: из партии жене исключит, - но знал - перекроют весь кислород и не дадут работать нигде. А тут была квартира. Но не это главное: уже два года, как лежал на кладбище отец, к которому, при всех сложностях отношений, разводе с матерью у него была какая-то внутренняя мистическая привязанность. Он даже договорился с мачехой поставить вместе памятник, причем, Сергей, возьмет на себя все оргхлопоты. Но институт, где работал отец, сам и на свои деньги поставил (разумеется, согласовав и с ним, Сергеем, и с прилетевшей сестрой и с мачехой проект. Он был строг и изящен. Чертили свои, институтские макетчики).
Так что с Федоровым для него никаких открытий не было. Та зараза (музыкантша со смехом рассказывала, как иногда здесь, на той постели, решались вопросы некоторых назначений и смещений. Причем, приводила такие детали, о которых Сергей знал из других источников, но не знал, как эти обстоятельства возникали. "А вот так", - сказала музыкантша.
– У нас в театре после банкета главный дирижер хотел проверить упругость моей груди. Я отшила его. Так он стал преследовать (Сергей слышал об этом скандале в театре). Так где теперь этот главный?
– В своем родном Днепропетровске. А новый главный (она засмеялась) первым здоровается со мной метров за двадцать".
Сергей и не предполагал, что они так сойдутся с редактором. Тот брал его каждый раз на охоту, вызывал в кабинет без всякого дела и они долго трепались о разных предметах, включая политику, задавали друг другу вопросы, управляет ли страной сам Брежнев или кто-то другой рулит? И он ли был на трибуне мавзолея?
– возможно, двойник? Они же слышали, что он перенес инсульт.
Перед охотой, в субботу, он обычно обедал у Федоровых. У него была еще дочь лет четырнадцати (ну в самом расцвете - отметил про себя Сергей, Акселерация. Но - нельзя! Узнаю - еще вломят срок!).
– Жена, как и подобает жене самого смелого редактора, заведовала местной больницей и была неглупа и в меру словоохотлива и нежеланно смеялась удачным шуткам и мужа, и Сергея.
А кто-то (ноябрь уж наступил) Федоров пригласил его проехаться с ним "по делам". В этот день Сергей впервые попал на базу облпотребсоюза и был ошарашен богатствами, увиденными там. Сват встретил их радостно - у него была русская жена и сын Федорова не стоял перед красотой мулатки. Они ходили мимо стеллажей и ящиков, контейнеров и вешалок. "Так что вам надо?", начальник базы вопросительно посмотрел на Сергея. Тону нужны были осенние туфли. И куртка была бы кстати. Он сказал об этом. И почти не заметил усмешки начальника. Пока они пили чай, в кабинет внесли несколько моделей осенней обуви и Сергей остановился на очень приличных югославских туфлях. Начальник заметил: "А мы и ботинки получили из Югославии. Новая мода - на липучках". Принесли ботинки, теплые внутри. Две куртки его размера уже висели на вешалке. Одна из них, замшевая, была словно сшитая для Сергея. Он сказал начальнику базы: "Я возьму только туфли. А вот куртку - можно подержать несколько дней?". У нас будет зарплата и у ребят я подзайму...". Начальник опять посмотрел на него с той лукавой усмешкой, которая свойственна людям, знающих все тайны мира. "Ничего, ничего! Вы берите все сейчас! Ведь неизвестно, что будет завтра. Один Аллах ведает!". Федоров поддержал свата. А тот спросил: "Тут у нас новые цветные телевизоры пришли. Вам не нужно?" - сват обращался к Сергею. У того в общежитии стоял черно-белый. Сергей и не думал покупать телевизор - таскайся с ним потом! Но Федоров сказал: "Пусть отвезут ребята завтра с утра. Он их подождет", - и посмотрел на Сергея. Потом начальник базы предлагал еще какие-то вещи. Сергей увидел пишущую машинку, о которых только читал в прессе: "Это была портативная "Оливетти" с русским шрифтом. Он долго рассматривал ее. "Что, нужно?" - спросил начальник базы. Сергей усмехнулся: "Мало ли что нужно. У меня наша старенькая "Москва"... А это стоит, наверное, тысячи две, не меньше. Зав.базой улыбнулся: "Может быть. Я ценник на нее не смотрел".