Три жизни Тани
Шрифт:
– Всё, прикончил?
– негромко спросил помощник Кравена.
Управляющий вольерами утёр холодный пот со лба и всмотрелся в неподвижную группу на полу клетки - рыжей собаки практически не было видно под черной громадой пса. В повисшей тишине было слышно мерное дыхание кобеля и еле слышное придыхание его жертвы.
– Жива пока, - выдохнул Кравен, - если он сейчас её покроет, то потом уже не задерёт.
Он отвернулся от вольера и рявкнул на всех любопытствующих:
– Хватит прохлаждаться, в клуб народ уж подтягиваться стал! Тут ничего не поправишь, если загрызёт её, то туда ей и дорога, дурище рыжей. Чёрный в боях пока не участвует, так что закрывайте этот сектор вольеров и марш работать! Утром посмотрим, что от Рыжей осталось...
Глава 30, о странностях черного пса.
Ни
Они опять застыли в неподвижности. Вновь ослабление давления на шею и принюхивание пса, которое вновь встречено рыком. После пятого повтора кобель сам рыкнул и больно ткнул Таню носом в пол, после чего вновь демонстративно шумно принюхался и замер.
«Чего он хочет?!
– разъяренно подумала не укрощенная Таня, сдерживая рык.
– Попробую лежать молча, пусть он решит, что я на всё согласна, а как только он попробует что-нибудь сделать, я вновь на него наброшусь и кусну как следует!»
Неизвестно, что решил пёс по поводу её молчания: он в который раз принюхался, повторно рыкнул и опять тюкнул Таню носом в пол.
«Что б тебе икалось!» - подумала Таня, чувствуя, как чужой нос проходится вдоль её уха. Она перевела дыхание и ощутила доносящийся от пса запах раздражения.
«Всего лишь раздражение?» - не поверила Таня и старательно повела носом.
Её шею мигом перестали сдавливать, и Таня принюхалась хорошенько, разбирая все запахи, что атаковали её обоняние. Пёс лежал неподвижно, не причиняя боли и давая ей возможность анализировать данные, что поставлял нюх.
Собачьему чутью Тани не слишком понравился исходящий от пса запах: звериные инстинкты были откровенно озадачены этим запахом, словно было в нём что-то неуловимо искаженное, неправильное. Однако, несмотря на это, инстинкты будто бы признали запах пса неопасным. Звериные инстинкты словно хотели сказать:
«В любом другом случае следовало бы насторожиться, но этого конкретного пса бояться не надо, ему можно доверять».
Чем доказал пёс свою благонадёжность, на основании чего ему был вынесен вотум доверия - оставалось нераскрытой тайной, инстинкты не объясняли своих выводов. Собачья натура просто отказалась рассматривать пса как врага.
Тем временем запах раздражения кобеля стал слабее, чем прежде. В его аромате прорезались нотки любопытства, удивления, злости - но Тане показалось, что эта злость обращена не к ней. Собственно, никакой агрессии в отношении своей особы она не уловила, и теперь недоуменно спрашивала себя, с чего ей вздумалось наброситься на пса лишь на основании того, что говорили о его намерениях люди? Почему она сразу не принюхалась к нему?! Ведь так поступают все собаки, а её подвела человеческая сущность, оказавшаяся в данной ситуации неразумнее собачьей натуры. Таня принюхалась тщательнее и с невыразимым облегчением осознала, что терпких, мускусных ноток страстного влечения в запахе кобеля и в помине нет! Запах страсти и у людей, и у эльфов, и у собак, и у волков был примерно одинаков, и лежащий на Тане пёс определенно не имел грязных намерений принудить её к «вязке». Возможно, в тёмных мирах звери достойнее и порядочнее людей, проживающих здесь?
Будто услышав эти мысли, пёс над Таней глубоко вздохнул и лизнул её в ухо, словно извиняясь за устроенную ей трёпку. Его вес перестал давить на неё - пёс поднялся и отступил на шаг, давая Тане встать на ноги и встряхнуться. Она так и поступила и теперь стояла, переминаясь с лапы на лапу, чувствуя себя страшно виноватой перед псом. Выходило так, что она явилась в его вольер незваной, разбудила его, без всякого повода
зарычала и ощетинилась на него, а когда пёс резонно возмутился невежливым поведением гостьи, то она накинулась на него с когтями и клыками, кусая за плечи, лапы и всё, до чего дотянулась!«Некрасиво получилось», - понурилась Таня.
Её выходка и с человеческой точки зрения выглядела так себе, а уж с собачьей и вовсе давала псу законное право сожрать её на ужин. То, что он оставил её в живых и по-прежнему дружелюбно ворчал, выражая симпатию к ней, искренне радовало, хоть и сбивало с толку: Таня как-то уже привыкла, что ничего хорошего в её жизни не происходит.
Не то чтобы сейчас всё было замечательно: она угодила в собачий питомник в качестве собачьей свиноматки, предназначенной для произведения потомства. То, что самец-производитель оказался приличным псом, просто отодвигало проблему в более отдаленное будущее: собакозаводчики либо найдут способ «повязать» её с этим кобелём, либо засунут в клетку к другому, который может оказаться не столь благородным, как Черный.
Таня потрясла головой, выбрасывая из неё мерзкие образы мрачного будущего. Черный монстр перестал ворчать и улегся посреди клетки, наблюдая за ней умными глазами, похожими на драгоценные топазы, утопленные в блестящей черной оправе. Таня усилием воли перестала переминаться на месте и в знак извинения за своё хамское поведение прижала уши к голове и помахала хвостом. Пёс словно усмехнулся и положил морду на лапы, дернув ушами и продолжая наблюдать за ней, а Таня осмотрелась.
Вольер был просторным, размером с большую комнату в родительской квартире на Земле. Задняя стена вольера была сделана из листа металла, потолок и три другие стены - из металлических прутьев. В дальнем углу лежала зверина шкура, служившая псу постелью, у входа стояли две миски: с водой и обрезками мяса. Больше в вольере ничего не имелось, искусственное освещение было рассеянным и неярким, идущим от ламп в потолке над прутьями клетки. Стоял вольер в глубокой нише, мимо которой шёл узкий коридор, по которому привели Таню. За этим коридором Таня увидела невысокий барьер, а за ним -темноту, которую не мог пробить свет бледных ламп. Подойдя к этой внешней стене с входной дверью, Таня зорко всмотрелась в мглу за барьером - кажется, там был обрыв, словно вольер стоял в театральной ложе, а под ним находилось пространство партера. С боков доносились запахи других собак, слышались шорохи их движений в вольерах - Таня и Чёрный были не единственными узниками. Обнюхав решётку вольерной стены, Таня обошла вольер по периметру и в самом тёмном углу попробовала прутья на прочность. Её клыки проскрежетали по металлу, не оставив на нём ни царапины: клетку бойцового пса ограждали углеродно-титановые стержни, а этот сплав оказался неуязвим для собачьих зубов.
Со стороны хозяина вольера донеслось фырканье, но Таня всё равно проверила каждый прут, надеясь на чудо. Вернее, сразу на пять чудес: что ей удастся перегрызть решётку и выбраться из клетки, затем улизнуть из здания, потом выбраться из города в лес и успешно наладить дикую, вольную жизнь в этом гипотетическом лесу, которого вообще могло не быть на планете. Наличие поблизости леса как раз и было пятым чудом.
Проходя мимо мисок, Таня голодно сглотнула: она не ела больше суток, да и попить не отказалась бы, но залезть в чужую миску может только совсем глупая или отчаявшаяся собака, а в Тане опять затлел хиленький, но, похоже, бессмертный огонёк надежды. У неё появилось время, а это всегда шанс на изменения в жизни. Неизменна только смерть, а пока живёшь - надейся.
Её философские раздумья оборвал внезапно зажёгшийся яркий свет, стук дверей внизу, шум от топота множества ног и гул голосов. Тьма за барьером сменилась блеском огней. Таня почти угадала с ложами и партером в театре: вольеры с собаками располагались над круглой ареной, огороженной сеткой и пеленой магической защиты. Вокруг арены, постепенно поднимаясь вверх, размещались ряды кресел, а выше кресел, верхним ярусом, как ложи и галёрка, шли вольеры. Посетители клуба могли рассмотреть в бинокль всех лучших бойцов, чем они и занимались до начала вечерних боёв, проходящих здесь трижды в декаду. Различных существ в клуб набилось столько, что сидячих мест хватило не всем, часть гостей столпилась у самой арены, где специально было оставлено пространство для зрителей.