Три удара колокола
Шрифт:
– Что вы планируете, ваша милость? Идём на помощь нашим?
– Наших там уже нет, - глухо ответил РоГичи.
– Думаю, они все пали от предательских ударов в спину, - тяжело вздохнул.
– Хотя бы выяснить о судьбе королевской семьи. Но соваться туда - проще добровольно влезть в пасть дракона.
– Особенно это было понятно в свете недавнего появления пеших колонн и отрядов всадников, в сумерках неторопливо втянувшихся в дворцовые ворота, едва видимые отсюда. Капитан сомневался, что так спокойно могут входить войска, преданные Берушам.
– Ждём разведчиков или...
– опять прошла судорога по лицу, - просто ждём какое-то время, и если ничего не изменится, а новости, буде они появятся, не будут внятные, станем уходить к Западным воротам. Сформируем колонну для наших раненых, и, даст Единый, выберемся из города.
Они помолчали какое-то время, каждый думая о своём, но в этом молчании удивительным образом протянулась ниточка, связавшая таких,
– У меня был товарищ по детским играм, - начал тихо Борун, - один из сыновей замкового бортника, - усмехнулся так, как может улыбаться человек, вспоминающий что-то светлое из своей жизни.
– Мы, собственно, так и познакомились: он тягал с пасеки мёд в сотах, и как-то угостил меня, случайно набредшего на него. Закончилось, правда, это немного печально: пчёлы были недовольны нашим соседством и запахом, от нас идущим. М-да, лица у нас тогда были презабавные, когда мы предстали перед владетелем. Отходили нас по задницам знатно - каждого в своём углу. Тем не менее, пережитое приключение сблизило нас, и я стал частенько сбегать из замка к нему - как-то с ним было интересней и... приятней, что ли, а то кузены по прямой линии были заносчивы и высокомерны, хотя задираться уже тогда не могли - я в морду любому мог дать, не взирая на последствия. Даже наследнику, - его губы вновь посетила мечтательная улыбка.
– И, кстати, абсолютно повезти могло только старшему брату - и я, мальчишка, которого такой же мальчишка и просветил, очень возмущался, отчего остальные так важничают. В общем, товарищ мой - ещё тот сорвиголова, и была у него одна присказка, которой мы, пацаны, в конце концов и стали его называть: Подратьсябы. "Эй, - кричит кто-то, - Подратьсябы, в лес идёшь?" Так вот, вспоминаю один показательный случай с его участием. Были мы на весенней ярмарке, что ежегодно проводится в нашей земле, я с Подратьсябы и ещё одним пацаном сбежали из дома (меня конечно ругали и пороли за общение с простолюдинами, а потом плюнули, ибо никто из так называемых родственников не строил особых планов на моё будущее: на землю ли какие-то семейные богатства и блага я не претендовал - вот и ладненько. В общем, бродили мы по ярмарке, как водится, спёрли яблок, купили сладких булок, покрутились у оружейных рядов и неожиданно вышли на небольшую ватагу в двенадцать незнакомых, примерно нашего возраста пацанов - такие же, как мы, только из другого надела. И тут мой товарищ изрекает свою фразу. Третий пацан пытался образумить его, мол, их много - и, кстати, та ватага никаких враждебных действий по отношению к нам не предпринимала, гуляли себе парни - говорит, давай ещё наших найдём. Но я то вижу по настрою, что драки не избежать, поэтому молча потихоньку снимаю ремень - очень уж хорошая там пряжка была, будто специально предусмотрена вот для таких случаев... Да, вломили они нам тогда знатно, - сержант задумчиво смотрит в тёмное окно на отражающуюся дрожащую свечу, морщины разгладились, он словно помолодел.
– Поднимаемся с земли, вытираем рукавами кровавую юшку, а я вижу лицо товарища и понимаю, что он счастлив. "Славно подрались", - говорит мне, выплёвывая на ладонь зуб. Вот так.
Капитан смотри на сержанта, и уже не совсем горестные мысли бродят в его голове. Можно не сомневаться, что точки зрения Боруна придерживается большинство гвардейцев. И на самом деле это очень заманчиво - ввязаться в бой, а там дальше - как кости лягут... Но ведь он не деревенский задира, а офицер, и хоть немного обязан думать, рассчитывать, видеть наперёд - его прямая обязанность, поэтому он прошёлся по каморке, сложив руки на груди и как-то даже примирительно сказал Боруну.
– Обещаю: подраться в ближайшее время у тебя получится. Так что смотри: чем дольше ты уцелеешь, тем больше подерёшься, - он смотрел в спокойное и твёрдое, будто из дубовой коры лицо сержанта, и чувствовал, что ростки сомнений растворяются бесследно и на их место приходит бесшабашная лёгкость.
– Сэр, я в вас не сомневался, - усы дрогнули в улыбке.
– Просто знайте, что мы, - он коротко повёл широкой мозолистой ладонью, подразумевая, кто это "мы", - с вами: и спину прикроем, и в пасть дракона пойдём.
Они несколько ударов сердца смотрели друг другу в глаза, и РоГичи признательно кивнул и отошёл к окну. Его переполняло неожиданное и... приятное чувство... Общности, что ли, как будто будучи сумасшедшим коллекционером, он вдруг за бесценок приобрёл не имеющий
цены экспонат. Или вот: бедный крестьянин в стоге сена находит королевскую корону. Нет, пожалуй, это не подойдёт - крестьянину от короны больше проблем, нежели радости - много вероятности остаться вообще без головы.– Ваша милость, ложитесь отдохните, - Борун настойчиво указал на находящуюся в самом углу между настилом и поднимающимися стропилами лежанку.
– При любом изменении обстановки, либо появлении разведчиков или, в конце концов, через пару часов для принятия окончательного решения разбудим вас. Не стоит тратить силы, когда они весьма вероятно пригодятся нам до последней капли, - заверил он немного пафосно, но, как известно, людям, идущим на смерть многое прощается - в том случае, конечно, если они идут за достойное дело.
РоГичи отрицательно качнул головой, предполагая, что нервное напряжение не даст ему возможности уснуть, но, подумав чуть, придвинул каким-то образом оказавшееся здесь кресло к притягивающему его, словно магнит, окну и с неимоверно долгим выдохом - грудь будто сдулась, погрузился в него и вытянул натруженные ноги.
– Сержант, проследите, чтобы бойцы смогли тоже отдохнуть, - сказал, глядя снизу вверх на собравшегося уходить Боруна.
– Уменьшите дежурные смены - смысла нет держать многих в напряжении, - добавил.
– Ночь длинна, и если выкроенный час отдыха может помочь воину уверенней держать меч, то это стоит того.
Гвардеец кивнул, соглашаясь, наклонился, поднял люк и стал неторопливо спускаться вниз.
Повернув голову, капитан смотрел на основательную фигуру сержанта, исчезающего внизу, потом услышал удаляющийся скрип ступеней, жалобный и сухой, и только после этого с трудом вернул взгляд к окну, но дальше стекла тот не прошёл - завис, замер мухой в паутине, погружаясь в нахлынувшую, будто течь в корабле, усталость. Веки приобрели неимоверную тяжесть и неуклонно устремились вниз, удерживаемые только волей и глупой фразой: он должен быть настороже.
Ярким и болезненным видением перед ним прошли лица. Меньи - младший сын, находящийся где-то там, в дворцовых коридорах, таких бесконечных и смертельно опасных сегодня. Велья смотрела на него с полуоткрытыми в обращении губами и непонятной тоской во взгляде. Адалия, младшая дочурка, со смехом протягивала руки, до которых он никак не мог дотянуться... Дремота властно распоряжалась в его теле, и он ничего не мог с этим поделать...
Пробуждение было внезапным и не очень приятным - казалось, удар сердца назад он присел в кресло, а тут уже выдёргивают из сладкого и крепкого сна. Резко сел, отчего сердце, находившееся в состоянии покоя, возмущённо забилось внутри, потёр ладонями лицо, словно снимая вязкую паутину. Посмотрел на Боруна, невозмутимого и абсолютно не выглядящего усталым.
– Пришли разведчики, - по тону сержанта капитану показалось, что принесенные известия, наверняка предварительно, пусть и коротко, выслушанные, интересны и... внушают некую надежду.
– Зови.
Борун подошёл к люку и негромко крикнул:
– Дили и Жон, к капитану.
РоГичи встал, брызнул водой из кувшина в лицо для скорейшего пробуждения, огладил измятую и, честно нужно сказать, не очень свежую и чистую одежду - в казарме-то после боя он переоделся, но сейчас всё равно чувствовал себя каким-то грязным, повернулся к крепким и чем-то неуловимо похожим парням, переступавшим с ноги на ногу под внимательным взглядом капитана. Одежда на них была отнюдь не гвардейская: туники неопределённого серого цвета, подпоясанные ремнями с висящими ножнами для ножей, скатанные в руках плащи, штаны из грубой ткани и тяжёлые башмаки - они напоминали крестьянских парней, вырвавшихся в город. Это ощущение дополняли коротко обрезанные (можно сказать, по-солдатски) белобрысые шевелюры и веснушчатые загорелые бесхитростные лица и выделявшиеся на них отнюдь не глупые зелёные и серые глаза.
– Рассказывайте, - коротко бросил РоГичи, отойдя и боком облокотившись об откос.
– Если есть что-то, требующее быстрого решения, то коротко, нет - тогда с подробностями, - уточнил.
Из рассказа более высокого сероглазого Жона капитан узнал следующее. Через главные ворота, к которым, переодевшись в простых горожан, они попытались подойти в первую очередь, путь им был заказан: за пятнадцать локтей сменившаяся на воротах стража вначале окриком, потом взведёнными арбалетами завернула их обратно. А когда они, задумавшись о своих дальнейших действиях, схоронились в сторонке у парадного входа стоящего на площади дома, подозрительно открытого и пустующего, то наблюдали такую картину: какой-то важный рыцарь с эскортом в пять солдат, не взирая на предупреждение, подъехал к воротам. Вначале, видимо, поинтересовались его именем, и только после этого арбалетный залп сбил практически всех сопровождающих рыцаря, а его самого свалили с лошади - так, не убивая, выбежавшие из превратной калитки копьеносцы. Вот такая поучительная история, после чего гвардейцы вернулись к северным, торговым воротам, сквозь которые, собственно, и снабжался дворец, а также убиралось то, что не стоило выставлять напоказ перед ранимыми носами дворянства.