Три мести Киоре 2
Шрифт:
— К вам граф Соренор, ваше сиятельство!
— Зажги лампы и пригласи его. И нас не беспокоить, — приказал он, поднимаясь из-за стола.
Граф вошел, когда помощник зажег последнюю лампу. Пурпурное пальто, белоснежный шарф и трость красного дерева с резной головой горгульи — дорогой, претенциозный наряд, оттенявший глаза, горящие что угли.
— Что привело вас сюда, ваша светлость? — Доран наклонил голову к плечу.
Граф положил обе руки на трость, и клюв горгульи развернулся точно на Дорана.
— Страх, ваше сиятельство. Я так стар, что не боюсь признаться в страхе
— Вам угрожают? — Доран опустился в свое кресло, предложив сесть и гостю.
— Можно сказать и так, — он выпрямил руки, сжимавшие голову горгульи, покрутил ее. — Известная вам Киоре несколько раз была замечена охраной у моего дома. Это внушает опасения. Я знаю, что она убила Иари и Освеша, знаю и о вьюне, и о символике этого цветка. Не удивляйтесь, герцог, у меня много ушей по всей империи… Так вот. А если она решила убить и меня?
Граф достал трубку и закурил. Он выглядел воплощением смерти со своим худым лицом и глубоко посаженными глазами, что только подчеркивал свет ламп.
— Зачем ей убивать вас? Может, ей нужны деньги.
— Вокруг полно домов богаче и с худшей охраной, — поморщился посетитель, затянулся и выпустил кольцо дыма.
— Но все-таки почему вы думаете, что она хочет вас убить?
— Не вижу других причин. Помните разговор о Шаитарии? Я смею предполагать, что она и есть Киоре. Я видел портрет Киоре здесь, пока шел к вам… Сходство между Киоре и девочкой из моих воспоминаний определенно есть. Не просто так вы ей интересовались, ваше сиятельство, не просто так…
— Но зачем Шаитарии вас убивать?
— Возможно, она считает меня виновным в смерти ее отца?
Он вновь выпустил дымное кольцо. Тяжелый, густой запах табака горечью наполнил кабинет. Поздний гость был спокоен и умиротворен, но трубка в руке сжата слишком крепко, и в нарочито расслабленной его позе, в его неподвижности читалось напряжение.
Только ли ждать мог Доран? И видел ли граф портрет Нииры? Заметил ли сходство?
— В любом случае, Киоре не удалось поймать…
Граф поморщился:
— Вы в немилости у императора и теперь на одном уровне со мной, ваше сиятельство. Несчастья объединяют, согласны? Думается, во всей столице к Киоре ближе всего именно вы. И, выходит, вы можете спасти меня от страха, а я могу оказать вам ответную услугу.
Время словно замерло, и один вдох превратился в вечность, дым застыл неподвижным облаком.
— Вы говорите о ловцах, ваша светлость? — медленно и тихо спросил Доран, сцепив руки в замок.
Глаза к глазам. Качнулась горгулья, и длинная тень дернулась на стене. Два сильных игрока, они сошлись в немом противостоянии, и нервы звенели от напряжения.
— Без приказа императора я не стану их трогать, — граф вновь нашел слова, обещавшие всё и ничего. — Я же боюсь смерти.
— Но вы можете рассказать, как их разбудить?
Соренор оскалился, словно торжествуя над жертвой, которую хищник загнал в угол, а Доран сильнее сжал пальцы, и кончики ногтей впились до
боли в тыльные стороны ладоней.— Могу.
Одно слово, и время полетело стрелой. Доран выдохнул, осознав, как надолго затаил дыхание — перед глазами замелькали мушки.
— Мне необходимо всё обдумать.
— Понимаю, — кивнул Соренор, изящно поднимаясь из кресла. — Но помните, что жизнь конечна, а смерть внезапна. За моими плечами слишком много прожитых лет… Всего доброго, ваше сиятельство.
Дверь закрылась, и герцог уперся лбом в сцепленные руки. Холодно… Почему он мерзнет? Виноват ли сквозняк? Или беда лежит глубже, в его собственных страхах, леденящих кровь?
— Ваше сиятельство, ваш чай с имбирем…
Истиаша, стоявшего в шаге от него с подносом, он и видел, и нет. Светлая голова помощника как будто светилась; от стакана в подстаканнике поднимался парок, а мягкого золотисто-коричневого цвета напиток согревал одним видом. Мальчишка смотрел на него, взрослого, облеченного властью мужчину, с почти материнской нежностью, с беспокойством.
— Выпейте, ваше сиятельство. Я принесу вам плед, у следователей были где-то… — прострекотал он и, поставив поднос на край стола, умчался из кабинета светлым вихрем.
Доран мешал ложечкой чай, наблюдая за кружением жидкости, и вновь настолько погрузился в мысли, что не заметил возвращения помощника. Теплый, как будто подогретый у огня плед опустился на его спину, скользнул по плечам мягким коконом. Он улыбнулся помощнику:
— Спасибо, Истиаш. Иди домой. Я же говорил, чтобы ты уходил раньше.
— И кем я стану, если всё время буду дома отсиживаться, ваше сиятельство? — обиженно вопросил мальчишка, надувшись. — Нет, я помогать вам должен, как мне и приказано было!
У Истиаша нервно дергалось ухо, пока он говорил звонко и громко, что тоже выдавало в нём страх и ужас — он посмел перечить самом герцогу Рейла, своему начальнику! А тот взял и улыбнулся в ответ мальчишке:
— Ты прав. О долге нельзя забывать, обещал — выполняй. Но на сегодня мы закончим с работой, потому что спать иногда тоже нужно.
Помощник с каким-то благоговением закрыл кабинет, когда они вышли из него.
Улицы Тоноля никогда раньше не освещались так ярко — свечи, лампы, фонари горели кругом, отгоняя то страшное, что несла ночь.
А возле дома Дорана ждал ярко освещенный белый автомобиль…
— К вам приехал кардинал, — шепнул дворецкий, забирая верхнюю одежду, — он пожелал обождать вас, хоть я и не мог сказать, когда вы вернетесь. Мы проводили его в гостиную, подали закуски и чай…
— Моя жена? — Доран поправил обшлаг.
— Отбыла молиться. Ее сиятельство обещали вернуться к ужину.
— Когда вернется, предупреди ее о госте. Ужин пусть подадут на троих.
Кардинал с комфортом расположился в кресле у камина и, держа в ладонях кружку, следил за танцем пламени немного грустным и будто рассеянным взглядом. Но стоило ему услышать шаги Дорана, он выпрямился, а лицо приняло обычное благостное выражение с ноткой снисходительности и сочувствия.
— Добрый вечер, ваше сиятельство. Рад видеть, что уныние вас не коснулось, как виконта Оленского.