Три лица Януса
Шрифт:
Гельмут схватил открытую майором бутылку и стал жадно глотать из горлышка жгучую жидкость.
Потом с силой поставил ее на стол и отер губы обшлагом мундира.
— Пусть, — крикнул он, — пусть приходят! Пусть приходят, и костер пожрет их вместе с тем, что мы здесь оставим!
— Костер? — спросил Вернер фон Шлиден.
— Да, «Костер»! — сказал Гельмут. — «Костер Нибелунгов».
Из речи рейхсминистра пропаганды Йозефа Геббельса, произнесенной им на митинге национал-социалистской партии в Берлине и опубликованной в газете «Кенигсбергерцайтунг»:
«Братья,
Чтобы оказать наиболее действенное сопротивление русским, фюрер призывает нас создать новую, еще невиданную ранее организацию для борьбы с противником на временно оккупированной им территории. Это будет «вервольф». Волк-оборотень, персонаж из милой нашему сердцу детской сказки, оживает, чтобы показать большевикам свои стальные зубы!
Отдадим свои сбережения и силы для создания тайных складов оружия и продовольствия. Волк-оборотень должен быть сытым, сильным и вооруженным до зубов!
Друзья! «Фольксштурм», «вервольф», новое оружие и фюрер — вот что спасет отечество!
Наша победа неизбежна!»
Веселье в квартире майора Вернера фон Шлидена стало убывать — гости притомились, да и выпито было немало. Хозяин уже прикидывал, как поудобнее ему разместить у себя на ночь Гельмута и белокурую Лизхен, как вдруг резко постучали во входную дверь.
Дитрих вопросительно посмотрел на Вернера.
Майор пожал плечами.
— Я никого не жду, — сказал он. — Пойду открою.
Вставая перед дверью так, чтобы оказаться за нею, когда дверь откроется, этой своей привычке, отработанной еще в специальной школе, Янус следовал всегда и всюду, майор фон Шлиден спросил:
— Кто там?
— Гестапо! — рявкнули из-за двери грубым голосом.
Вернер помедлил немного, улыбнулся и открыл дверь.
За нею стоял ухмыляющийся Вильгельм Хорст. Он держал под руку ту самую блондинку, которую еще осенью Вернер видел у Хорста в приемной.
— Испугались, герр майор? — спросил оберштурмбанфюрер. — Право, вас стоит арестовать за то, что вы отмечаете присвоение вам майорского звания, а нас с Элен не позвали в гости.
— А ордер на арест у вас с собой, оберштурмбанфюрер? — спросил Янус.
— Вот он, наш с Элен ордер! — воскликнул Вильгельм Хорст и поднял увесистый саквояж. — Коньяк и настоящее шампанское!
— Тогда отдаюсь правосудию, — сказал фон Шлиден и поднял руки. — Милости прошу, оберштурмбанфюрер, и вас, милая фройлен. Входите!
— Ее зовут Элен, — сказал Хорст. — Офицер СС Элен Хуберт.
Когда оберштурмбанфюрер вошел в переднюю, Вернер шепнул ему на ухо:
— Здесь ваш Дитрих, Вилли.
— Я знаю, — ответил Хорст, — И это не самый худший случай.
Приход новых гостей да и шампанское тоже подняли у остальных настроение.
Даже Ирма повеселела, ей, недолюбливавшей эсэсовцев, понравился веселый и обаятельный Хорст, умеющий показаться человеком из высшего общества. Оберштурмбанфюрер тонко шутил, говорил ненавязчивые комплименты женщинам, а когда стали танцевать,
менял своих партнерш, строго соблюдая очередь и ничем не выделяя Элен, которую привел с собою.Танцевал с нею и Вернер.
Потом, когда он вышел с Дитрихом на кухню, фон Шлиден хотел взять там нераскрытую еще пачку сигарет, Гельмут сказал ему:
— Не кладите глаз на эту нашу красотку, Вернер.
— О чем вы, Гельмут? — удивленно спросил майор.
— Я говорю про Элен Хуберт, — пояснил Дитрих, с приходом Хорста переставший налегать на коньяк и заметным образом протрезвевший. — Не вздумайте ею увлечься. Не знаю, с кем она спит: с моим шефом Хорстом или даже с самим Беме, а может быть, и с тем и с другим, но вы рискуете нажить себе крупные неприятности, дорогой майор.
— Мое внимание к Элен не выходит за пределы хозяйского долга гостеприимства, Гельмут, — возразил Вернер фон Шлиден. — Поэтому я…
— Предупредил вас и ладно, — уже пьяным голосом — развезло после шампанского, — пробормотал Дитрих. — Элен вовсе не женщина. Это наша гестаповская овчарка в женском платье. Лично я лег бы с ней только по приказу фюрера. По мне женщины вроде Лизхен. Курочки… Люблю курочек, Вернер! Белокурых курочек… Помню, когда я был в России, то стрелял кур из парабеллума.
Он вдруг выпрямился, сделал зверское лицо и оглушительно заорал на ломаном русском языке:
— Матка! Курка, яйка, млеко! Давай-давай!
Вернер фон Шлиден искренне, от души рассмеялся.
21 июня 1957 года в Нью-Йорке был арестован советский разведчик — чекист Рудольф Иванович Абель, который проживал под именем скромного художника Эмиля Гольдфуса.
Дело Абеля тянулось в различных судебных инстанциях около трех лет.
Когда перед началом судебного процесса в Соединенных Штатах Америки над Рудольфом Ивановичем Абелем его защитника, адвоката Джеймса Донована спросили, на чем он думает построить защиту обвиняемого, Донован ответил: самый выигрышный момент в этом деле то обстоятельство, что все знавшие Абеля считали его стопроцентным американцем.
Во время судебного следствия, обращаясь к присяжным заседателям, в своей защитительной речи адвокат полковника Абеля сказал: «Если б мой подзащитный на самом деле был американцем, то наша нация должна была бы гордиться таким сыном…»
Этот пример еще одно доказательство тому, как необходима разведчику полная адаптация в той стране, гражданином которой он является согласно разработанной для него «легенде». Если мы до конца поймем, что Янус сумел выполнить это главное условие своей работы, то для нас не будет неожиданной та откровенность, с которой Гельмут фон Дитрих поведал своему другу столь важную тайну. Впрочем, не будь этого случая, Янус искал бы другие пути…
Теперь Сиражутдина Ахмедова-Вилкса надежно прикрыли товарищи из Центра. Вернеру фон Шлидену не надо больше опасаться оберштурмбанфюрера Вильгельма Хорста. Но это вовсе не значит, что Янус может чувствовать себя как у Христа за пазухой. Главное — впереди. Война нервов приближается к концу. Подходит время, когда пригодится и умение метко стрелять из пистолета…
Генерал Вилкс сидел у себя в кабинете и перечитывал подробную сводку о мероприятиях по выявлению немецкой агентуры, которую переслал ему из Восточной Пруссии подполковник Климов.