Траурный кортеж
Шрифт:
Как хоронить Гайю, закрывшую его своим телом от удара мечом? Казалось бы, чего проще: завтра, вместе со всеми… Но… Сложность была том, что Гайя оказалась представительницей одной из самых древних профессий, попросту говоря, трактирной шлюхой. Знать бы, как посмотрят на такое соседство родственники погибших, и, прежде всего — королева. Поэтому король спросил осторожно, будто у воздуха в кабинете:
— Как вы думаете, имеет ли право Гайя на погребение в Мемориале?
Геймар дёрнулся сказать что-нибудь резкое, но сдержался, перехватив хмурый взгляд Паджеро. Остальные члены Кабинета дружно посмотрели на королеву, предоставив право ответа ей.
— Не вижу, сир, никаких препятствий. Давайте будем думать не о том, как она жила, а о том, что, умирая, совершила подвиг. Гайя погибла, защищая Вас, сир, так, где же ей и находиться, как не среди погибших за короля стражей? Я бы и одела её соответственно: в арсенале дворца можно подобрать для неё доспех и форму по размеру. А на памятной табличке следует написать: «Гайя, страж короля». Я уверена: раттанарцы не будут оскорблены, они всё поймут правильно. Вас же именно это беспокоит, сир?
«— Ещё раз Вам скажу, сир: воистину королева! И решает по-королевски щедро!»
— Вы угадали мои затруднения, Ваше Величество, и благополучно их разрешили. Благодарю Вас… Есть граница в поступках короля, перейдя которую, он теряет уважение подданных, а, значит, и свою власть над ними. Для воюющего короля это означает неизбежное поражение…
На этот раз Геймар уже не умолчал, разглядев в короле слабость: боится Василий осуждения подданных, ох, и боится.
— Сир, я — Ваш советник, и вижу свой долг в том, чтобы Вас предостеречь: не раздавайте конфискованные баронские земли без обсуждения с нами, баронами. Мы — опора Вашей власти, и…
— Звучит почти как угроза, барон. Хочу Вас предостеречь в свою очередь: давая советы королю, Геймар, тщательно обдумывайте свои слова, чтобы не быть заподозренным в измене. Это очень опасно в военное время, да ещё при короле, который изменников вешает… Будем считать, что любезностями мы обменялись. Что же касается самих конфискованных земель, то раздавать я их не спешу, и создание Бахарденского графства — шаг, прежде всего, политический. Я не только стремился наградить капитана Паджеро за многолетнюю службу Короне, но и показал всем подданным, и баронам, в том числе, что верная служба может быть щедро вознаграждена: ведь следующим графом может стать любой, заслуживший это право, в том числе и барон. Вы сумеете, советник, назвать мне барона, который бы отказался от расширения своих владений до размеров графства?
— Затрудняюсь ответить, сир…
«— Ха! Затрудняется он! Да Вам, сир, пора покупать большую губозакаточную машину — баронам губы закатывать. Этот уже раскатал свою — края не видно…»
— Моё поручение вам, советник Геймар, как раз и состоит в том, чтобы направить мысли баронов в нужном направлении. В Раттанаре, я думаю, справится барон Ванбах — ваша рекомендация позволяет надеяться на это. А лично вам предстоит поездка в Скирону: тамошний Баронский Совет должен идти в ногу с Раттанаром и с решениями нашего Кабинета. Постарайтесь удержать Крейна от глупостей и сделайте так, чтобы он не лез в армейские дела.
— Кто из нас там будет главным: я, Готам, Крейн или Брашер? — ничего не скажешь, умел опытный политик Геймар держать удар: напросился на почётную ссылку, и глазом не моргнул. — Мы все — бароны, и в этом равны, а по должностям — я не пойму, чья выше…
— Советник, главный в Скиронаре — я! Я, король Скиронара! Что касается управления королевством в моё отсутствие, то я ещё не решил, кого назначить…
Думаю я пока об этом, советник, думаю…Потом, с участием Велеса и Гечаура, обсуждали возможности городских оружейников и кузнецов: король дотошно выяснял, какими запасами военного снаряжения обладает Раттанар, и как увеличить производство оружия и доспехов.
Здесь Василию пригодились заученные в Чернигове сведения о видах и конструкциях «шоломов и броней», и Гечаур унёс с заседания Кабинета пачку листов с набросками калантарей, юшманов, куяков и зерцал. Велес же озаботился изготовлением тегиляя — древнерусского ватника, начинённого, для пущей надёжности, обрывками кольчуг. Ничего не скажешь — поразил король своими познаниями раттанарских спецов, до глубины души поразил.
«— За два дня, сир, я сделала из Вас академика по оружейной части, а Вы мне за это — чемодан совать. Интересно, есть ли у некоторых королей совесть?»
Казармы городской стражи были удивительно схожи между собой. Не архитектурой, нет. Построенные в разное время, при разных королях, фасадами они, как раз, отличались, и очень сильно. Роднила их атмосфера запущенной безысходности, какой бывает она в комнате безнадежного больного: он ещё подаёт признаки жизни: шевелится, дышит, ест, пьёт, но уже давно бесповоротно мёртв и для себя, и для его окружения. Это понимаешь сразу, лишь только заглянешь в безжизненные глаза и больного, и ходящих за ним людей. И, заглянув, да ещё и вдохнув воздуха, пропахшего смертью, тут же стремишься убежать куда-нибудь в лес, в поле, в кабак: туда, где всё движется и кипит от избытка бурлящей жизни, а не жалко коптит и тлеет в ожидании обленившейся смерти.
Король брезгливо кривился и только скрипел зубами при виде зданий, пропитанных духовной людской немочью. Вид выходящих из них солдат тоже не радовал Василия. Неряшливые, расхлябанные, немытые, с обрюзгшими от долгого сна или долгого пьянства лицами — король ещё ни разу не встречал в Соргоне человеческого убожества в таком изобилии. Солдаты выползали на зов рассерженного Вустера из дверей казарм, и нехотя строились на плацу, равнодушно глядя себе под ноги. До чего же этот марш обречённых не походил на победное шествие войск, совсем недавно — шесть дней назад — виденное королём в Скиронаре!
— Как вы находите городскую стражу, граф?
— Мне кажется, что Рустак пережал с презрением к этим людям, сир. Не умея отличить правых от виноватых, он наказал недоверием всех. Похоже, бедолаги не ждут от нас ничего, кроме расправы… Эх, вот и доверяй солдат судейским!
— За что нам с ними расправляться!?
— За смерть короля, за предателей-командиров, за нападение на город… Да за что угодно! Им твердили, что они ненадёжны, они и верят теперь в свою ненадёжность… Если уж баронов вешают, чего же ждать им?
— Разве не вы первым заговорили о ненадёжности городской стражи — после бегства арестованных вами подстрекателей бунта в Храмах? Не вы ли настаивали на осторожности в отношениях с городскими стражами?
— Я, сир. Но осторожность по отношению к человеку не означает, что он обязательно должен быть арестован без доказательства его вины. Это уже не осторожность, сир, это — страх… Надо бы нам за Джаллоном послать: среди солдат, наверняка, есть его люди…
— Ну, так, посылайте, Паджеро! Я хочу скорее прекратить этот балаган: вид понурой солдатской толпы слишком сильно напоминает мне о методах Разрушителя. Вроде бы, мы — ничем его не лучше…