Чтение онлайн

— Не сметь бежать! — продолжал кричать он, столкнувшись с лысыми. — Не сметь бежать!

Два меча в руках Довера, словно два железных вихря, вгрызлись в однородную бритоголовую массу, выедая в ней приличных размеров брешь, и стали лысые валиться у ног Довера, такие же смертные, как и напуганные ими люди. И пусть их место тут же занимали другие, топча упавших, пытаясь через их тела добраться до неожиданной преграды, урон, наносимый им Довером, был хорошо заметен со стороны, и был велик. Но не сдержать одному тысячи, не остановить.

Оруженосец пятился, отбиваясь, и не переставал кричать:

— Не сметь бежать! Не сметь бежать!

Напуганный человек бежит, не владея собой, пока над ним довлеет чувство ужаса,

пока его парализованный страхом мозг не зацепится за нечто, противоположное трусливой робости. За нечто такое, что поможет стряхнуть пелену владеющего человеком кошмара и пробудит в нём утраченное мужество. Убегая, человек невольно оглядывается: его страху всегда хочется знать, как близка уже опасность, как велико ещё расстояние до несущейся следом смерти. И, оглядываясь, приходит в себя, когда видит тех, кто не бежит, кто борется, спасая его, бегущего. И тогда стыд берёт верх над страхом. И человек возвращается, и становится рядом со смельчаком, сумевшим победить свой страх без чужой помощи, смелый и своей, и чужой смелостью, благодарный тому, кто не побежал — за вновь обретённую гордость: гордый всегда выше страха. Победив свой страх однажды (сам ли, с чужой ли помощью), человек больше никогда не побежит, поддавшись панике.

Довер пятился, отбиваясь, и был уже не один. Рядом с ним, плечом к плечу, принимали бой опомнившиеся горожане и солдаты роты Разящего, признавшие нового командира в мальчишке-оруженосце. В бой вступил Джаллон со своими людьми, всеми, что оказались у менялы под рукой. Из переулков, из ближних домов спешили к ним на помощь жители, потревоженные битвой. Но как же мало их было по сравнению с напавшими на город врагами!

Редкая цепочка защитников Раттанара отступала под натиском неудержимой, казалось бы, массы лысых. Но каждый метр городской земли, отвоёванный у них нападавшими, был покрыт мёртвыми телами, и врагов среди павших теперь было больше, чем раттанарцев.

— Кто там сзади — пошлите вестника к Тусону! — Довер знал, что долго не удержаться — всё равно сомнут. — Вестника — к Тусону!

— Уже послали! — отозвался Джаллон. — Скоро Тусон будет здесь!

Дальше сражались молча — лишь звон железа да хриплые стоны раненых сопровождали обильную жатву Смерти у Скиронских ворот. Вот тебе и встретили короля!

Конница, скрывшаяся в переулке, повалила назад, тесня лысых, и сама теснимая неведомой силой. Нет, лысые не подались. С тем же необъяснимым упорством они стали рубить и всадников, и их коней, которых, словно пробку из бутылки, что-то выталкивало сквозь узкое горлышко переулка под мечи своих жутких союзников.

Оттуда, из переулка, донёсся рёв множества лужёных глоток:

— Корона и Раттанар! Корона и Раттанар!

Зажатые между молотом и наковальней, конники метались, не в силах пробиться ни в одну, ни в другую сторону, пока не были порублены полностью. И тогда из переулка ударили закованные в броню гномы.

— Корона и Раттанар! Корона и Раттанар! — кричали они, подминая лысых целыми рядами, и напор вражеской пехоты сразу ослаб, а затем и вовсе прекратился: двуручные топоры гномов рубили лысых, почти не имеющих доспехов, быстрее, чем те наступали. Гномы медленно рассекали казавшийся монолитным строй врагов, двигаясь навстречу Доверу и собравшимся возле него бойцам:

— Корона и Раттанар! Корона и Раттанар!

Довер в какой-то момент вдруг не увидел перед собой ни одного врага и, поднявшись на опору фонарного столба — место, недавно такое желанное, глянул на поле боя. Улица, на всю свою ширину, колыхалась морем голов, над которым сверкали лезвия мечей и гномьих топоров. У ног Довера головы были разные: тут попадались и солдатские — в шлемах, с плюмажами и без, и непокрытые — горожан, в кудрях и локонах растрёпанных боем светлых, тёмных, иногда с проплешинами, волос. Немного

дальше, до самых городских ворот, и за воротами — сколько хватал глаз — одинаковые голые макушки нападающих, страшные своей одинаковостью, и всё расширяющееся среди них пятно гномьих голов в шлемах, украшенных конским волосом по гребню, тоже одинаковых. Но голых макушек было намного больше, чем раттанарских и гномьих голов вместе взятых. И сколько врагов было там, за крепостным рвом, одни только соргонские боги знают!

Гномы уверенно и неудержимо прорубались к раттанарцам, переставшим теперь пятиться под ослабевшим натиском лысых. И было в этом что-то тактически неверное, неправильное, и Довер догадался: во что бы то ни стало, надо прекратить доступ в город остававшимся на той стороне рва врагам, задержанным за городской стеной не только стойкостью защитников Раттанара, но и шириной подъёмного моста.

— Мост! Гномы! Подъёмный мост! Надо поднять мост! Туда атакуйте! — оруженосец, неловко охватив фонарный столб левой рукой — мешал меч, правой с другим мечом тыкал в сторону ворот, в надежде, что гномы его услышат и поймут.

— Туда атакуйте! Туда!

— Мост! — поддержал Довера оказавшийся рядом со столбом Джаллон. — Мост!

— Мост! Поднимите мост! — пробежало по рядам раттанарцев, и их слитный крик заглушил воинственный клич гномов. Те, наконец, расслышали, и гребни шлемов с конским волосом качнулись и двинулись в сторону городских ворот. Теперь гномы приняли на себя всю силу давления атакующей массы лысых, двигаясь ей навстречу. И стало видно преимущество брони перед незащищённым человеческим телом: остановить гномов лысые не могли.

Спустившийся с фонаря Довер повёл в атаку раттанарцев, двумя мечами прорубая для них дорогу туда же, к воротам. Клич гномов вполне годился и для него, и звонкий ломающийся голос оруженосца присоединился к хору, ревущему:

— Корона и Раттанар!

— Корона и Раттанар! Корона и Раттанар! — Джаллон и остальные защитники города двигались за Довером, и расстояние между ними и гномами стало сокращаться, как и количество разделяющих их врагов.

Наблюдатель на приворотной башне Скиронских ворот был, наверное, единственным зрителем, позволившим себе разглядывать бой во всех подробностях, не принимая в нём участия. Едва в его башню ворвались лысые, и между ними и наблюдательной площадкой не осталось ни одного солдата роты Разящего (несколько солдат, находившихся на нижних ярусах башни, были очень быстро убиты), наблюдатель опустил тяжёлую крышку люка, ведущего на кровлю башни, и накатил сверху груду каменных ядер для катапульты.

Катапульт на башнях Раттанара уже давно не было: пришли в негодность ещё в давние-давние времена за полной их ненадобностью в городе, стены которого, впервые со дня основания королевства Раттанар, увидели врага только сейчас. Единственная угроза городу — гоблины, попытавшиеся захватить столицу королевства во времена Фурида Первого, сумели дойти всего лишь до Белого Камня, а это добрых полдня пути от Южных ворот столицы.

Среди лысых лучников не было, только мечники, и солдат без опаски наблюдал за сражением, что называется, с высоты птичьего полёта. Сначала смотреть ему было удобно — когда, не встречая сопротивления, лысые продвинулись от ворот аж до второго переулка, где и наткнулись на упрямство Довера.

«Эх, мальчуган, куда же ты лезешь? — подумал наблюдатель. — Убьют же!»

Но мальчугана не убили. Лучший ученик мастера меча Тусона, свободно фехтующий обеими руками и потому прекрасно владеющий техникой боя двойным оружием, всё равно, мечами ли, кинжалами или дубинками, Довер, впервые попав в гущу сражения, оказался вполне достойным своего учителя. Солдат на башне в изумлении открыл рот, и благо, что зима, иначе наглотался бы мух, наблюдая за ловкостью, с какой оруженосец рубил лысых.