Траурный кортеж
Шрифт:
Капрал появлялся то там, то там, уворачиваясь и ныряя под лошадьми. Время от времени он взмахивал мечом, и с коня валился ещё один всадник. Пехотная полусотня, ощетинившись копьями, защищала подступы к воротам, и копейщики Куперса, не дожидаясь команды, погнали коней к особняку, подхватив клич сержанта.
— Во-о-о-дяно-ой! Во-о-о-дяно-ой! — пронеслось по переулку и ворвалось во двор к Фехеру. От этого крика задрожали стёкла в доме, своим дрязгом порой заглушая звон мечей.
Тяжеловоз тараном налетел на противника, повалив двух-трёх дружинников и нарушив круговорот вокруг Тахата. Жеребец отчего-то разозлился и стал кусать и лошадей, и всадников, и пару раз поднялся на дыбы, нанося удары копытами и едва не выкинув из седла сержанта. Подоспевшие Яктук,
— Стойте! — в открытое на втором этаже узкое окно высунулся сам барон Фехер.
— Стойте! Это нарушение моих прав! Яктук, за что ваши люди напали на меня? Мы всего лишь ехали навстречу королю! Вы с Тусоном подняли мятеж в Раттанаре, Яктук? Очень недальновидное решение!
Сражение затихло. Противники ещё стояли друг против друга с обнажёнными мечами, но бой прекратился и здесь, у ворот, и на заднем дворе.
— Какого короля вы ждёте, барон? — Яктук охотно вступил в переговоры.
– Король Раттанара Василий находится в трёх днях пути от нас, в Скироне, и задержится там ещё на неделю. А других королей я просто не признаю!
— Ты не можешь этого знать наверняка, Яктук! — Фехер отбросил вежливый тон.
— Весь город ждёт короля сегодня, и этому должно быть объяснение…
— Оно есть: людей обманули, барон. Люди охотно верят тому, чего ждут особенно нетерпеливо. Так кто же тот король, что приедет сегодня ночью?
Фехер не ответил. Он осмотрел двор, заполненный солдатами роты Водяного — подошла пехота из казарм. Своих дружинников он увидел только убитыми и ранеными у их ног. Да несколько лошадей с пустыми сёдлами испуганно жалось к забору. Заднего двора ему не было видно из этого окна, но и там, наверное, было немногим лучше.
— Обман, говоришь? И кто же осмелился так насмеяться над раттанарцами?
— Я у вас хотел узнать, барон.
Хобарт пихнул локтем Куперса:
— Вроде поединок затевается… Ох, уж эти баронские выкрутасы: пока вдоволь не нашаркаются ногами друг перед другом — не подерутся.
— Я тоже барон, Хобарт.
— Ну, ты не в счёт: ты свой брат — сержант.
— А лейтенант — он что, чужой тебе?
— Да и лейтенант не чужой. Я — про Фехера.
— А-а!
Между тем, Фехер спустился вниз и говорил уже тихо, так что слышал его один Яктук:
— Зря ты, Яктук, не с нами.
— С вами — это с кем?
— С баронами.
— Бароны, они тоже разные.
— Это верно: не все такие, как твой отец. Разве нормально, когда сильный, образованный человек должен склонять свою голову перед каким-то каменщиком? Наша власть, наша сила, нам и — править.
— И вы пошли на убийство королей!
— Мы не убивали королей, Яктук. Мы здесь совершенно не при чём, клянусь честью! Мы только ждали момента, когда настанет наш черёд управлять королевством. Зачем нам полуграмотные короли?
— Мой отец был в свите короля Фирсоффа!
— Каждый сам выбирает, где ему быть. Посмотри на это с другой стороны: тебе всего двадцать лет, а ты уже, возможно, барон. А станешь им наверняка, если присоединишься к нам.
— Смириться со смертью отца? Или самому убить его? Да вы, барон, не в своём уме! — Яктук не сдержался, и хлёсткая пощёчина сбила Фехера с ног.
— Мальчишка! Сопляк! До чего же ты глуп, Яктук! Надеюсь, поединок будет честным? — Фехер обнажил меч. — Защищайся!
Пока расчищали круг для поединка: уносили убитых и раненых и оттаскивали в сторону трупы лошадей, лейтенант осматривал двор особняка — место первого своего сражения, и сражения победного. Неподалёку он увидел Тахата, сидящего на бревне. Около него суетился Сабах, ротный маг-лекарь, прилаживая на место срезанный со лба капрала лоскут кожи. Тахат мотнул головой, подзывая Яктука, и Сабах от неожиданности разжал пальцы. Лоскут снова навис на лицо капрала, закрыв его от глаз Яктука. Лейтенант подошёл:
— Это ваше единственное ранение, капрал?
— Угу, — ответил
ему, почему-то, Сабах.— Это удивительно, Тахат, учитывая переделку, в которой вы побывали…
— Со многими сражаться бывает легче, чем с одним, господин лейтенант, — в словах Тахата Яктук уловил знакомые интонации, будто с ним заговорил командор Тусон: ученик явно подражал учителю. — Они бестолково суетятся и мешают друг другу. Тренированный боец может использовать суматоху с выгодой для себя.
– Тахат скривился и скрипнул зубами: Сабах больно нажал на рану. — Господин лейтенант, не давайте воли своему гневу. Как бы вам не хотелось убить барона, не позволяйте чувствам командовать вашей рукой. Постарайтесь держать свою голову ясной, а сердце — спокойным. А всю вашу ненависть соберите на кончике меча. Она сама найдёт, куда его направить…
Барон Фехер вышел в круг первым и нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
Огорчён он был преизрядно: поражение и, безусловно, плен. Независимо от исхода поединка участь его была незавидной. Убьёт он Яктука или не убьёт — вряд ли имело какое-нибудь значение для его дальнейшей судьбы. Разве что, для себя — последнее удовольствие. Вроде и дружина была неплохо обучена, и настроение у солдат было бодрое: каждому барон пообещал по наделу хорошей земли в своём поместье. А не случилось, не повезло… Кто ж знал, что паника охватит его дружинников от такого пустяка… Ну, не удалась одна атака — надо было пробовать снова. Не устоять пешему против конного — вот главное правило военного дела. А эти устояли! Мало того, они ещё и атаковали! Позор! Какой позор — подобное поражение. Не знаешь теперь, что хуже: убить Яктука и выпить до дна чашу позора, или умереть от руки баронета, чтобы не видеть и не слышать насмешек оставшихся в стороне баронов. Но смерть на поединке — ещё одно поражение. Не слишком ли много на одного? Не хотел же выступать сегодня, отказывался. Но решение принимал не он — вот вам и результат.
— Ты где, Яктук? — барон нервно сплюнул. — Боишься драться?
Лейтенант задержался не из боязни: он отдавал распоряжения, по приказу Тусона отправляя часть имеющихся у него солдат на помощь в другие районы города. Фехер оказался не единственным бароном, попытавшимся покинуть свой особняк вместе с дружиной, и сражения завязались ещё в нескольких местах. Сержант Куперс увёл к Тусону сотню конных копейщиков и половину пехотинцев. Теперь был готов и Яктук.
Поединок, как способ решения спорных вопросов, существовал задолго до появления человека. Пожалуй, нет в природе ни одного живого организма, не соперничающего с себе подобными. Главная причина этого соперничества — создать более благоприятные условия жизни именно для своего потомства. Фактически, это борьба за продолжение рода.
У человека мотивы совсем иные. Продолжение рода, конечно же, присутствует, но где-то на заднем плане, в перспективе, так сказать. Возможно, это связанно не только с умением человека ненавидеть обидчика, но и мстить за нанесенные обиды, не считаясь ни с расстояниями, ни с затратами, ни со здравым смыслом. В отличие от других существ, которые забывают о сопернике, как только тот исчезает из их поля зрения, люди способны помнить о нём постоянно и находить его вне своей контролируемой территории. Поэтому соперничество у человека всегда принимает слишком личный характер и редко прекращается прежде гибели одного из противников.
Пытаясь ограничить бесконтрольное истребление одних людей другими, человеческое общество поставило убийство вне закона, применяя к нарушителям довольно строгие меры. И большинство подчинилось. Но сильную, волевую и самолюбивую личность не остановить никакими запретами. Для некоторых запрет и вовсе — как красная тряпка для быка. К тому же, страдает гордость, когда приходится передавать в чужие, и не всегда чистые, руки право решения жизненно важных для себя вопросов. Для того только, чтобы получить, после долгой волокиты судебного разбирательства, совершено неудовлетворительный результат: ни один обиженный ещё никогда не был полностью доволен решением суда.