Том II: "Слои власти"
Шрифт:
Одновременно Антон вел более рискованную игру. Он решил использовать силу общественного мнения, но не открыто, а через систему анонимных писем.
Каждую ночь он садился за стол и писал письма различным влиятельным людям — сенаторам, генералам, придворным, купцам. В письмах он рассказывал о деятельности арестованных, приводил факты и цифры, задавал неудобные вопросы.
— "Ваше превосходительство, — писал он одному из сенаторов, — доводится ли до вашего сведения, что в темницах содержатся люди, единственная вина которых состоит в том, что они слишком хорошо служили Отечеству? Иван Рогожин за
Письма он подписывал по-разному: "Верный слуга Отечества", "Радеющий о государственной пользе", "Заботящийся о справедливости". Главное было в том, чтобы информация дошла до как можно большего числа людей.
Постепенно общественное мнение начало меняться. Все больше людей задавались вопросом: правильно ли арестовывать специалистов, которые приносят пользу государству?
Но Антон понимал, что одной общественной поддержки недостаточно. Нужно было найти конкретную юридическую зацепку, которая позволила бы освободить арестованных.
Он обратился к своему старому знакомому, коллежскому асессору Ивану Ивановичу Неплюеву — не тому Неплюеву, который интриговал против него, а его племяннику, молодому чиновнику, который работал в юстиц-коллегии.
— Иван Иванович, — сказал он, — мне нужна ваша помощь в юридическом вопросе.
— Слушаю, Антон Кузьмич.
— Можно ли оспорить арест, если обвинения основаны на ложных показаниях?
— Теоретически можно. Но нужны доказательства того, что показания ложные.
— А если свидетель заинтересован в том, чтобы оговорить обвиняемых?
— Это может быть основанием для пересмотра дела. Но опять же, нужны доказательства заинтересованности.
Антон начал собирать информацию о доносчике — том самом управляющем, который оговорил его учеников. Выяснилось много интересного.
Управляющий по фамилии Скуратов был уволен с завода за хищения и жестокое обращение с рабочими. Увольнение произошло по рекомендации как раз тех людей, которых он теперь обвинял. Кроме того, у него были долги перед несколькими кредиторами, и он нуждался в деньгах.
— Вот и мотив, — сказал Неплюев, изучив собранные материалы. — Месть и корысть. Это может серьезно подорвать доверие к его показаниям.
— А как это использовать?
— Нужно подать прошение о пересмотре дела. Указать на заинтересованность свидетеля, приложить доказательства его недобросовестности.
— А кто может подать такое прошение?
— Родственники арестованных или их официальные представители.
Антон связался с семьями арестованных. Родители Рогожина, простые крестьяне из Тверской губернии, были готовы на все, чтобы спасти сына. Родственники Волконского, потомственные дворяне, тоже не желали видеть свою фамилию опороченной.
Прошение о пересмотре дела готовили тщательно. Неплюев помог составить его в соответствии со всеми юридическими требованиями. К прошению приложили документы о заслугах арестованных, о недобросовестности доносчика, о пользе, которую они приносили государству.
— Это хорошо составленный
документ, — сказал Неплюев, перечитывая прошение. — Но нужно понимать, что формальная правота не всегда побеждает политические соображения.— Что вы имеете в виду?
— Власти могут не захотеть признавать ошибку. Это подорвет их авторитет.
— А что тогда делать?
— Нужно дать им возможность "сохранить лицо". Найти формулировку, которая позволит освободить арестованных, не признавая ошибочность самого ареста.
Антон понял, что нужна дипломатия. Он обратился за советом к графу Шувалову.
— Петр Иванович, — сказал он, — прошу вашей помощи в деликатном деле.
Граф выслушал рассказ Антона и задумался.
— Дело действительно деликатное, — сказал он наконец. — С одной стороны, эти люди нужны государству. С другой стороны, нельзя создавать прецедент, когда арестованных освобождают под давлением общественности.
— А какой выход вы видите?
— Нужно представить дело так, что арест был необходимой мерой для проверки, а проверка показала невиновность арестованных.
— Это возможно?
— Все возможно, если правильно подать. Я поговорю с нужными людьми.
Граф Шувалов сдержал слово. Через две недели после подачи прошения в Тайной канцелярии было объявлено о завершении "проверки деятельности" Рогожина, Волконского и Мещерского. Проверка показала, что обвинения против них необоснованны, а их деятельность направлена исключительно на пользу государства.
— "В ходе тщательного расследования, — говорилось в официальном сообщении, — установлено, что господа Рогожин, Волконский и Мещерский занимались исключительно научной и производственной деятельностью, направленной на развитие горнозаводского дела в империи. Показания против них основаны на ложных сведениях, распространенных заинтересованными лицами. В связи с этим названные лица освобождаются из-под стражи с полным восстановлением в правах."
Антон был счастлив. Его план сработал. Но он понимал, что победа досталась дорогой ценой. Теперь власти будут еще внимательнее следить за его деятельностью и деятельностью его учеников.
В день освобождения арестованных Антон встретился с ними в своем кабинете. Все трое выглядели измученными месяцами заключения, но не сломленными.
— Антон Кузьмич, — сказал Рогожин, — спасибо вам за то, что не бросили нас.
— Я не мог иначе. Вы пострадали за то, что честно выполняли свой долг.
— А что теперь будет? — спросил Волконский. — Можем ли мы продолжать работу?
— Можете и должны. Но нужно быть очень осторожными. Никаких разговоров о социальных вопросах, никаких собраний рабочих, никаких экспериментов с управлением.
— Только техника?
— Только техника. По крайней мере, пока.
— А надолго ли это "пока"?
— Не знаю. Может быть, на годы, может быть, на десятилетия. Но главное — сохранить знания и людей, которые их носят.
Освобождение арестованных стало важной победой, но Антон понимал, что война еще не выиграна. Против него и его дела действовали влиятельные силы, которые не успокоятся после одной неудачи.
Статский советник Елагин, который заменил Неплюева в роли главного противника Антона, не собирался сдаваться.