Чтение онлайн

Между тем опускалась ночь. Скоро невозможно будет разгля­деть даже силуэт корабля. Годфри стал ломать ветки смолистых деревьев, росших позади Флагпункта, и зажигать их. Сухая сосно­вая хвоя вспыхнула ярким пламенем. Все тщетно.

Когда густая тьма скрыла от глаз мачты удалявшегося корабля, Годфри грустно поплелся в Вильтри, чувствуя, как никогда преж­де, всю тяжесть одиночества.

Глава XVI, в которой рассказывается об одном неожиданном про­исшествии

Неудача потрясла Годфри. Да и как тут не пасть духом! Когда еще представится такой шанс на спасение!

С тем же равнодушием будут проходить мимо и другие суда, если они случайно окажутся в этих водах. Почему бы и нет, если остров Фины не является ни портом, ни просто надежным убежищем?

Несчастный провел тревожную ночь, просыпаясь каждую ми­нуту. Чудилось, будто он слышит пушечные выстрелы в море, и тогда снова вспыхивала надежда, что корабль все же заметил еще не погасший огонь на берегу и отвечает на сигналы. Годфри прислушивался и убеждался, что пушечные выстрелы — лишь игра больного воображения. А с наступлением дня он почти убедил себя, что никакого корабля вообще не было, что все это лишь сон.

Но нет! Юноша отчетливо помнил, что пароход находился в двух милях от острова и прошел мимо, не обращая внимания на алое полотнище.

Годфри ни слова не сказал Тартелетту о постигшей его неуда­че. Да и зачем? Беспечный ум хореографа не в состоянии был заглянуть дальше чем на двадцать четыре часа вперед. Тартелетт даже не мечтал о счастливом случае, который помог бы им поки­нуть остров. Образ Сан-Франциско постепенно стирался в памяти этого легкомысленного человека. У него не осталось там ни неве­сты, ни дяди Виля. Если бы здесь, на краю света, Тартелетт мог открыть танцкласс, хотя бы для одного ученика, он был бы наверху блаженства.

Однако скоро оптимизм учителя подвергся суровому испыта­нию.

Было четыре часа пополудни. Тартелетт, как обычно, отпра­вился собирать устриц и моллюсков на берегу близ Флагпункта, но тут же примчался обратно, испуганный, с развевающимися по ветру волосами. Он явно боялся оглянуться назад.

— Что случилось? — вскричал Годфри, выбежав ему навстре­чу.

— Там... Там... — бормотал Тартелетт, показывая пальцем на кусочек моря, видневшийся между огромными секвойями.

— Что там? — спросил Годфри.

— Лодка!

— Лодка?

— Да... Дикари... Целая флотилия дикарей!.. Должно быть, это людоеды...

Годфри посмотрел, куда указывал учитель танцев.

Он увидел не флотилию, как показалось обезумевшему от страха Тартелетту, а всего лишь небольшую лодку, тихо скользив­шую по волнам в полумиле от берега. Казалось, она огибала Флагпункт.

— Почему вы думаете, что это людоеды? — обратился Годфри к учителю танцев.

— Потому что рано или поздно на островах всех Робинзонов являлись людоеды.

— А быть может, это шлюпка с торгового судна?

— С торгового судна?

— Да... С парохода, который вчера прошел близ нашего острова.

— И вы ничего мне не сказали! — воскликнул Тартелетт, в отчаянии воздев руки к небу.

— К чему было говорить? — ответил Годфри. — Ведь я решил, что судно исчезло бесследно. Но вполне возможно, что лодку спустили именно с этого корабля. Сейчас мы узнаем...

Он сбегал в Вильтри за подзорной трубой и выбрал удобную

позицию на лужайке под деревьями. С этого наблюдательного пункта можно было хорошо разглядеть лодку, а находившиеся в ней люди непременно заметят флаг, развевающийся на мачте.

Вдруг подзорная труба выпала из рук Годфри.

— Дикари... Это дикари! — вскричал он.

У Тартелетта подкосились ноги, он задрожал всем телом.

В самом деле, в лодке, построенной на манер полинезийской пироги, сидели люди не европейского типа. И направлялись они прямо к острову. Под большим парусом из плетеного бамбука... Годфри ясно различал форму пироги, так называемой «прао», из чего тут же заключил, что остров Фины находится недалеко от Малайского архипелага. Однако в лодке сидели не малайцы, а чернокожие полуголые люди, числом не менее десяти.

Конечно, они не могли не заметить на острове людей, так лег­комысленно поднявших флаг (на который не обратили внимание на большом корабле). Спускать его уже не имело никакого смысла.

Ничего не скажешь, положение не из приятных! По-видимому, это соседи, они приплыли сюда, считая, что остров Фины необита­ем, а таким он и был до катастрофы на «Дриме». Годфри лихора­дочно думал, как укрыться от незваных гостей, если они пристанут к берегу.

Кажется, впервые за все время пребывания на острове Годфри по-настоящему растерялся. Наконец он сообразил, что сначала нужно выяснить, каковы намерения туземцев.

Глядя в подзорную трубу, молодой человек продолжал следить за пирогой. Она прошла вдоль мыса, обогнула его, появилась с другой стороны и, наконец, пристала в устье речки, милях в двух от Вильтри. Если бы аборигенам вздумалось подняться вверх по течению, они очень скоро подошли бы к секвойям, а Годфри и Тартелетт не смогли бы им помешать.

Не мешкая Робинзоны вернулись к своему дому. К счастью, Годфри додумался, по возможности, скрыть следы их пребывания и приготовиться к защите. Мысль Тартелетта работала совсем в другом направлении.

«Ах! — твердил он про себя. — Какая печальная участь! И это неизбежно! Ну разве может Робинзон ни разу не повстречаться с пирогой людоедов? В один прекрасный день они должны выса­диться на острове! И вот... Не прошло и трех месяцев — они тут как тут! Действительно, ни господин Дефо, ни господин Висс ни на йоту не отступали от правды. Вот и делайтесь после этого Робинзоном!»

Достойный Тартелетт! Робинзонами не делаются, а становят­ся! Но вы были недалеки от истины, сравнивая свое положение с положением героев английского и швейцарского романистов.

Вернувшись в Вильтри, Годфри тотчас принял меры предосто­рожности: погасил огонь и разбросал золу, чтобы не осталось никаких следов костра; заложил ветвями вход в курятник, где куры, петухи и цыплята уже устроились на ночлег; скот, за неимением стойла, он угнал в прерию, а все орудия и домашнюю утварь перенес в жилище. Покончив со всем этим, Годфри вошел вместе с Тартелеттом в дупло и плотно закрыл за собой дверь, сработанную из коры секвойи, — по этой причине ее невозможно заметить даже вблизи. Оба окошка плотно закрывались такими же ставнями. Вильтри погрузилась в полный мрак.