Чтение онлайн

Вилена вышла из своей комнаты. Несмотря на усердные занятия, она выглядела такой же подтянутой, строгой.

Ваня Болев смущенно вскочил под ее пристальным взглядом. В руке у него был небольшой чемоданчик.

– Здравствуйте, Ваня!

– Простите меня… я помешал занятиям.

– Разве можно помешать? Мне мешает собственная голова, – усмехнулась Вилена.

– Собственная голова? – почему-то обрадовался Болев.

Вилена удивленно посмотрела на него.

– Простите, – сухо сказала она. – Надо сегодня еще так много сделать. Готовлюсь к экзаменам, – и Вилена опять усмехнулась.

– Так я потому и пришел! –

оживился Ваня.

– По поводу моих занятий? – удивилась Вилена. – Что тут можно придумать! Мало запоминать – надо понимать. Не годится голова.

– Вот, вот! – снова обрадовался Болев. – Потому я и пришел.

Они сели.

– Я все время узнавал, как у вас идут дела.

– Вы узнавали? У кого?

– Я и Костя. Помните его? Мы поочередно звонили вашему папе.

– Он ничего мне не говорил.

– Мы просили его об этом. Мы следили за вашими успехами. И пришли к выводу. Запомнить в такой срок все, что требуется, вам невозможно. Я просчитал это на электронной машине. Астрономические цифры. Превосходит человеческие возможности.

– Ну вот! Благодарю вас за помощь и ободрение, – с горькой иронией сказала Вилена.

– Зачем эти слова, пустые и лживые?

– Поверьте, сейчас меня никакие слова не интересуют…

– Нет, это вас заинтересует, если… Вилена устало повернулась к Болеву.

– Что если?

– Если вы на все готовы.

– Разве меня надо еще спрашивать?

– Я потому и пришел к вам, – быстро заговорил Болев. – Вы можете меня выгнать. Можете объявить маньяком, но я вижу для вас один только выход.

– Все-таки выход?

– Да, вы сможете сдать экзамен на нейтринного физика, если…

– Я и так перегрузила свой мозг… до отказа.

– Я кое-что придумал и снова покушаюсь на ваш мозг.

– Хорошо, что на мозг, – усмехнулась Вилена.

Ваня Болев смутился, потупил глаза:

– Я уже давно… понял.

– Так что же мой мозг? Не выдержит, взорвется?

– Только магнитная память электронной машины способна вместить все необходимые знания.

– И что же? Мне теперь стать электронной машиной?

– Я это и предлагаю, – обрадовался Ваня.

Вилена встала прямая, упругая. Пронизывающе посмотрела на него. Ваня тоже вскочил:

– Я работаю над проблемой машинной памяти. Можно использовать портативную кибернетическую машину, которая запомнит уйму необходимых знаний.

– Машина, но не я!..

– Машину сделать частью вашего мозга.

– Заменить мой мозг электроникой? – гневно спросила Вилена и опять пристально посмотрела на Болева.

– Нет. Что вы!.. Только ввести в ваш мозг электроды, платино-иридиевые электроды… какую-нибудь сотню… Животным ведь вводят.

– Животным?

Ваня торопливо объяснял:

– Портативная машина памяти всегда будет с вами. Ею станут управлять биотоки вашего мозга. Заключенные в ней знания непосредственно передаются ему…

– Болев! – властно перебила Вилена.

– Я воспользовался готовым комплексом памяти и только насытил его. Вот в этом чемоданчике или сумочке, называйте как хотите, заключены все нужные вам для экзамена познания. Считайте это электронной шпаргалкой или справочником… Только пользуйтесь! – и Ваня протянул Вилене небольшую кожаную сумку, которую она приняла за чемоданчик.

Вилена взяла ее и приложила к уху:

– Как же мне узнать, что здесь таится?

– Согласиться. Я не

знаю, как это делается. Вероятно, придется остричь волосы. Ну и побрить голову… Я не нейрохирург.

– Вы с ума сошли!

– Вот этого я больше всего и боялся, – упавшим голосом сказал Болев. – Я, признаться, попробовал написать стихи про древнего царя Птолемея. Вы знаете легенду о созвездии Волосы Вероники? Пряди рассыпанных звездочек…

– Знаю, знаю! Напоминали отстриженные волосы жены Птолемея. Милый, милый Ваня! В своих стихах вы уже предлагали мне стать Спящей Красавицей, дождаться принца в ледяном гробу. Теперь вы хотите…

– Только счастья! Вашего счастья!..

– Вы, должно быть, все-таки станете поэтом. Не думайте, милый Ваня, что я испугалась. Рискуя жизнью, о волосах не плачут. Нет, я отказываюсь от вашей чудесной электронной шпаргалки совсем не поэтому.

– Отказываетесь? – не веря ушам, спросил Болев.

– Подумайте, что вы мне предлагаете? Протез мозга? Разве я захотела бы заменить свои ноги самыми красивыми колесами?

Ваня смущенно посмотрел вниз и покачал головой.

– Почему же я должна перестать быть человеком в самом главном? Почему должна пойти на симбиоз женщины с машиной, дополнить свою голову протезом? Нет, Ваня, я хочу выиграть сражение, оставшись человеком, показать, на что способна, если иду на все…

– Как жаль… Я думал… войдя в звездолет и вспомнив о Волосах Вероники, вы этим включили бы одну электронную ячейку…

– Милый Ваня. Я и так обязательно, когда войду в звездолет, вспомню Волосы Вероники, а главное, вас. Я ведь давно все поняла… – без всякой электроники, и я не знаю, как благодарить вас за подарок, который не смогу принять.

– Простите меня… Я не знал, что вы такая… Я – глупец. Я… я искал…

Я искал до скончания дней В запыленных, зачитанных книгах Сокровенную сказку о ней…

– Я тоже искала сказку, – сказала Вилена и чуть виновато, но твердо посмотрела на него своими зеленоватыми глазами. – Но видите, нашла совсем не сказку. – И она отдала ему чемоданчик.

– У нас в Нидерландах в старые времена говорили: «Бог создал мир, а Голландию – голландцы».

Вилена пристально посмотрела на своего спутника, потом вокруг.

Великолепное шоссе напоминало родную страну. Но здесь оно тянулось вдоль прямолинейного канала, рядом мелькали мачты монорельсовой дороги. Шоссе проходило ниже уровня воды в канале. Поэтому суда на подводных крыльях, казалось, мчались навстречу и готовы были перелететь через шоссе.

У инженера тен-Кате, встретившего Вилену на аэродроме, машина была на воздушной подушке.

В облике инженера было какое-то несоответствие, в котором Вилене хотелось разобраться. Был он еще молод, хотя и лысел, ростом невысок, рано пополневший, сидел сутулясь и сбоку казался унылым. Но стоило поймать его взгляд, как это впечатление исчезало: горящими глазами жадно смотрел он перед собой, словно старался все заметить, все впитать в себя. Говорил он тоже в полном противоречии со своим обликом, убежденно и с увлечением. Должно быть, где-то внутри, решила Вилена, он был столь же романтичен, сколь обыденен с виду.