То, что меня не убьёт...-1
Шрифт:
И вот на полу лежат косые прямоугольники лунного света, а по всей комнате трепещут живые огоньки свечей. И они с бабулей — рядышком, на любимом диване. Открыт тот самый старый бабушкин альбом, распухший от фотографий. Миль рассматривала его много раз, но вот этих снимков не замечала.
— Узнаёшь? — улыбается бабушка.
Миль всматривается в милое юное лицо девушки-подростка, обрамлённое длинными тёмными волосами… Знакомый прищур глаз… Похожа на маму, но… Бабуля!
— Я, конечно. Мне тут пятнадцать. И я невеста. Вот и твой дед, он на два года был старше меня. Красив, правда? — с гордостью погладила она лицо на снимке. — Выгодный брак, обе семьи были довольны — старшие дети двух кланов, слияние двух родов…
Да мы никого вокруг не замечали! Но оказывается, нельзя быть слишком счастливыми, кто-нибудь да позавидует, может, и не намеренно, но накличет беду. Кто-то завидует красоте, кто-то — молодости, кто-то — таланту… А уж чужому счастью трудно не обзавидоваться. Люди есть люди, даже самые сильные, и мутанты — не исключение. Сильному даже труднее признать, что он в чём-то несостоятелен. Гордыня, знаешь ли, самый непобедимый из грехов… Что?
А, ну да, отвлеклась я. Недолго мы вместе прожили. Я преподавала в нашем Лицее, а Горке предложили назначение в дружину к Самому. Мы тогда его чуть ли не боготворили, ещё бы — непобедимый Ксанд Владар, за последние четверть века не потерял в битвах ни одного бойца… Если он звал, ему не отказывали. Это уж потом стало известно, что бойцов он не теряет потому, что не экономит на разведке, и вот там-то у него текучка кадров…
Сначала Гриша был курьером, всё время в разъездах, мотался туда-сюда. Только приедет, гляжу — опять за ним прислали. Скучала я страшно. А потом его перевели в разведку, а это уже другой статус, если попался, то попался. Другие города, чужие кланы. Если главы договорятся — выменяют назад, а не договорятся — могут делать, что хотят, например, выставить как бойца со своей стороны, и будет солдатик рубиться с собственными братьями… Однажды он не вернулся. А я Валенькой беременная… Метнулась я к Владару. Принял ласково, пообещал всё сделать, что в силах. Сам часто заходил, справлялся, как у меня дела, фрукты присылал, деньги, как вдове…
Не вернулся Горка. И дочку не повидал, без него росла… Не сразу, но всё чаще стал Владар на глаза попадаться. То в лицее зайдёт на занятия, то на улице подойдёт, вроде случайно. То девочку на руки возьмёт, поиграет с ней, а матери же всегда приятно доброе отношение к её ребёнку… тем более, искреннее. Хочешь приручить львицу — приручи сперва её львёнка. Валентинка моя ласковая была, весёлая, а уж до чего хорошенькая! Её все баловали. Потянулась она ко Ксанду. Дети всегда чуют, когда их любят, а он и меня любил, и дочку… Долго рассказывать не буду. Нашлось в моём сердце место для другой любви. Родила Юрика. Врать не стану — счастлива была, по-другому, не так, как в пятнадцать. Полнее, глубже было моё счастье, детей двое, муж на руках носил. Как ни крути, он до сих пор меня любит.
Но правду я не от него узнала. Как всегда, нашлись доброжелатели… Не знаю, что он с ними потом сделал, но что не остался в долгу — за это могу ручаться. Не из тех он, кто одалживается. Кто знает, если бы тогда, приехав в город, я его, а не Гришу первым повстречала, то, может, и иначе бы всё сложилось. Горка бы жив был, любил бы другую… А так света я не взвидела. Схватила ребят в охапку и ушла. Юрик его не помнил, как и Валентина — своего отца.
И не пропали мы. С чего бы. Но могу сказать, что больно мне было. Хорошо, что дети были не из ранних и ничего
не замечали… А? Вале — четыре, Юрашке — два… Я ночами выла в подушку… как не рехнулась… Не могла я его простить! И разлюбить не могла, не тогда. Позже ярость сменилась ненавистью. Знаешь, женщина может многое простить любимому, но не то, что она любила недостойного, подлеца… Это убивает всякую любовь.И потом ещё долго никому не веришь. Николая я выбрала, наверное, потому, что ничего из себя не корчил, ничего не обещал, только всегда оказывался рядом, когда был нужен, всегда видел, что мне плохо, просто приходил и делал то, что необходимо мне или детям. Я вышла за него, ещё не любя, любовь пришла потом, а сначала были только нежность и доверие, и благодарность… Он и красив-то не был, обычный такой, работяга, двух слов за день не скажет. Но не приведи Бог никому, даже Ксанду, встать у него на пути, когда он защищал свою семью. Да когда за спиной у него — разъярённая ведьма. Они и не вставали.
Хорошо мы жили, дружно. Я только в этом браке поняла, что это значит, когда ты — ЗА мужем. То есть, когда между всем миром и тобой стоит он, муж, и это об его грудь разбиваются все непогоды, все проблемы, а ты его поддерживаешь… Галочка родилась, спокойная такая, улыбчивая. Ребята за Колей хвостом ходили, Юрашка на нём вообще верхом ездил, пока не вырос… Сколько я за Николашу Бога благодарила… Почему ты думаешь, что нельзя? Потому что я — ведьма?
Бабушка засмеялась и смеялась долго, прижимая внучку к боку. Отсмеялась и сказала:
— Не старайся выглядеть глупее, чем ты есть. Ничто в мире не появляется без Его ведома, мы, изменённые, веды, тоже часть Его плана. Говорят: рождение каждого человека — это ему подарок от Бога. А вот прожитая человеком жизнь — это его подарок Богу. И что уж это будет за подарок — зависит от человека. А слова «ведьма» и «ведун» происходят от слов «ведать», «ведает», а ещё — «ведёт». Не находишь? Ведёт тот, кому ведомо, куда.
И вообще — почему это я должна переживать и стыдиться того, что Бог создал меня такою, как есть? Это значило бы противиться Его воле. Наоборот — я благодарна Ему… за всё. Он простит свою глупую дочь, что роптала и плакала, Он знает, что по-другому мы не умеем, и что в конце концов всё поймём.
Дальше что? Валентина сразу после школы сбежала с твоим отцом, восемнадцати ей ещё не было, Юрик пропал в то же время, почти вслед за ней, остались мы с Николашей да Галочкой-семиклассницей… Он переживал за ребят, будто сам их родил. И за меня страдал. Да всё молча, молча… А ведь и постарше меня был. Как я его ни берегла, но у каждого на земле свой срок. Году не прошло, похоронили мы его. Галочку я одна подняла, выучила, замуж выдала. Всё у неё слава Богу. Только дома редко бывают, всё по заграницам что-то строят, вот и сейчас они там…
Так что не могла я Ксанда не узнать. Даже стоя к нему спиной.
…Луна давно уплыла на запад, свечи оплавились, и длинные языки их пламени неспокойно метались от врывавшегося в открытое окно предутреннего ветра — того и гляди, погаснут. В комнате стало почти светло. Всходящее солнце подожгло и расплавило глядевшие на восток окна городской окраины, казалось — в них бушует пожар…
— А не пора ли уже и вздремнуть немного? — предложила бабушка и подула в слипающиеся глаза внучки. — Спи, спи, спи-поспи, крепкий сон к тебе приди…
Укрыв заснувшую девочку своей шалью, Мария Семёновна… Марийса-хиз-Аххар медленно шла от свечи к свече, собирая пламя в ладонь. Спать? Не сегодня. Сон для неё — немыслимая роскошь.
Проходя мимо зеркала, она бросила взгляд на отражение и поправила наведённый облик, чтобы у внучки не возникло вопросов по поводу бабушкиного самочувствия. Как и не были, пропали и бледность, и тени вокруг глаз, и впалые щёки округлились и налились ровным румянцем… И лишь глаза смотрели тревожно и сумрачно.