То, что меня не убьёт...-1
Шрифт:
Мел был под рукой, и Миль спросила:
«Ты испугалась. Кто это был?»
Бабушке очень не хотелось отвечать, но она ответила:
— Главный Игрок нашего города. И это очень плохо. Остальное — дома. Отойди от двери.
Закрыв глаза, она повернулась лицом к двери и — Миль это почувствовала — ПОСМОТРЕЛА В ФОЙЕ. Удовлетворённо кивнула, открыла глаза:
— Никого нет. Можем идти. Но теперь нам с тобой придётся быть ЕЩЁ осторожнее. Сам он никогда не занимался новобранцами. Или он тут был случайно, или пришёл посмотреть специально на тебя. Но знаешь… Я в такие
«Почему он вообще смог войти в Центр? Разве здесь нет твоих заклинаний?»
— Есть, конечно, — улыбнулась бабушка. — Но эти заклинания как, кстати, и твой амулет, защищают тебя только от злых намерений и злонамеренных чар… по которым он, конечно, великий спец, но сегодня, видимо, явился просто взглянуть на тебя. Иначе бы он не вошёл.
«Ты узнала его по голосу?»
— Да, узнала. Трудно было бы не узнать… Так, стирай всё и пошли.
На крылечке одиноко прохаживался Иван Иваныч. Мария Семёновна протянула ему руку:
— Спасибо за всё, Иван. Вы правы — Миль больше не сможет посещать ваши занятия. Но вам будут всегда рады в нашем доме, так что — милости просим. Всего вам доброго.
— Спасибо за приглашение. А… где же рисунки? Неужели…
— Да, пришлось.
— Как жаль.
— До свидания, Иван.
— До свидания.
Миль сделала ему на прощанье пальчиками, он помахал рукой. Всю дорогу домой она думала — неужели нельзя как-то раскодировать рисунок? Дома первым делом спросила об этом у бабушки. Причём сделала это не так, как всегда — зря, что ли, голову ломала? Положила перед бабулей блокнот — та отмахнулась:
— Минутку обожди, ладно?
Миль покладисто кивнула и провела над чистой страницей ладонью. Страница покрылась надписью. Бабушка, моргнув, прочитала:
«Да хоть час. Я только хотела тебе это показать».
Следующее движение ладонью стёрло эти фразы, и Мария Семёновна теперь, простите, пялилась на пустой лист. Недолго. После чего посмотрела на внучку. Спросила:
— Наверное, очень трудно было уничтожать те рисунки, да? — Миль покивала. — Прости меня, пожалуйста, мне тоже было их жаль, они были… особенно хороши. Такие светлые, душевные… Прости, ладно?
Миль понимала. Потянулась к блокноту:
«Не винись. Им всё равно было не уцелеть». — И тут же очистила лист. Бабушка этот листок ухватила и вырвала его из блока. Положила поодаль. Сходила и принесла другой блокнот, совсем новенький. Положила его ещё дальше от старого и от вырванного листка. Пошевелила пальцами. Тряхнула кистями. Пробормотала:
— Ну те-с, посмотрим… — и, опустив руки к столу, провела ими по воздуху сначала над новым блокнотом, потом — над старым, а напоследок — над отделённым листком.
Миль, наблюдавшая внимательнейше, заметила, что от листка её руки едва не отбросило.
— Ага, — сказала бабушка. — Видела, да? Фонит, как я и думала. Сумеешь повторить?
Миль фыркнула. Встала с другой стороны от стола и воспроизвела бабушкины манипуляции. Новый блокнотик вёл себя смирно. Над старым воздух был слегка наэлектризован. А над листом чувствовалось некое сопротивление, он отталкивал ладонь, как при игре
с магнитами отталкиваются одинаковые полюсы.Она вопросительно посмотрела на бабушку. Та ответила:
— Любое воздействие оставляет следы, видимые или невидимые. Ты можешь стереть надпись, но приложенная сила изменяет структуру вещества, вещество это помнит. Ведающий человек сумеет спросить и получит ответ. С помощью своего умения ты можешь писать и рисовать на чём угодно, а потом стереть всё. Но останется след. Отпечаток. По нему можно многое узнать о том, кто его оставил. Но этому надо учиться, — бабушка легонько нажала на кончик внучкиного носика, — кнопочка моя. А листок всё равно придётся сжечь, как и рисунки… Эй, ты здесь? Я к тебе обращаюсь!
Миль кивнула, подняв пальчик и глядя в сторону. Взглянула на бабушку — а в глазёнках пляшут бесенята. И вдруг, развернувшись, мазнула рукой воздух, будто по стеклу провела… Вслед за её ладонью протянулись прямо в воздухе крупные радужные буквы:
НА ЧЁМ УГОДНО? — и сами медленно угасли. Миль запрыгала, хлопая в ладошки, потискала бабушку и опять взмахнула рукой:
БА, Я МОЛОДЕЦ? ТЕПЕРЬ МНЕ НЕ НАДО ПИСАТЬ НА БУМАГЕ!
— Молодец, — пролепетала бабушка. — Девочка моя, ты меня пугаешь… а без бумаги всё равно не обойтись.
ПОЧЕМУ? — эти буквы оказались чёрными. Бабушка покачала головой, тревожно следя за внучкой:
— Сядь и постарайся успокоиться. Кому сказала! Помнишь, что я рассказывала о взрывном развитии? Так вот — у тебя эйфория! Первый признак!
НЕТ! — пританцовывала и подпрыгивала Миль.
— Докажи! Уйми восторг и прекрати фонтанировать! Второй признак — фокусы, следующие один за другим, каждый последующий сложнее предыдущего! Третьим будет неповиновение и полный пофигизм. А потом тебя понесёт так, что ты уже ничего не сможешь контролировать и начнёшь творить такие чудеса, что от этого дома ничего не останется — кроме воронки на пол-района, не говоря уже о людях.
Миль дышала глубоко и часто, голова приятно кружилась, веселье подкатывало бурлящей волной… В воздухе сверкали искорки — целая метель, застилающая весь мир, так здорово!
— Слушай мой голос, Миль. Я хочу, чтобы ты уцелела! Задержи дыхание. И медленно выдохни. Ещё раз. Представь, что ты смотришь на воду — большое прохладное озеро, спокойное, гладкое, вода в нём прохладная, зелёная, тяжёлая… Вдо-о-ох… Вы-ы-ыдох… Вдо-ох… задержи… Вы-ы-дох… Сердце бьётся медленнее, спокойнее, голова тяжёлая, веки опускаются… Вдох… выдох…
Миль чувствовала, что бабушка поднимает её на руки, покачивает, дует в лоб…
— Вот и хорошо, вот и умница, — напевала бабушка. — А теперь спи, детка моя могучая…
Лечиться будем
Миль открыла глаза. В окно вливался свет, чирикали в кроне дерева птицы, шелестела молодая листва. Бабушка дремала, привалившись к спинке дивана, на котором спала Миль. Стоило ей пошевелиться, и бабушка открыла глаза. Беспокойная ночь оставила на её лице тени и бледность, но вот она улыбнулась, наклонилась поцеловать внучку…