Тьма надвигается с Севера
Шрифт:
Нос судна сделал плавный разворот, так, что панорама самого города развернулась по его левому борту. Следующие за ним два корабля синхронно повторили манёвр, ложась на курс к городскому порту. С моря Шагристан казался как будто построенным на постепенно спускающейся к морю лестнице. Над крепостными стенами, ограждавшими столицу Атравана со стороны побережья, поднимались террасы с домами вельмож утопающими в пышных садах, минаретами храмов и шахским дворцом, с куполом обсерватории. От городских укреплений, вдоль побережья тянулась, без малого на десяток километров, длинная, усиленная крытыми башнями стена, соединявшая город с его портом, который носил название Бала и был укреплён не хуже самой людской столицы. Вход в него сторожили две, возвышающихся прямо из воды башни-донжона, от которых в
Эльфийские корабли, следуя за «атраванцем» один за другим вошли в широкий залив, заполненный маленькими рыбацкими судёнышками и большими торговыми кораблями, покачивающимися на волнах будто сонные чайки, в ожидании когда им разрешат подойти к пирсам. Парусник, на котором плыл Феранор прошёл мимо них, легко разрезая волну своим носом, всю ширину которого занимала фигура в виде раскинувшего крылья феникса. К слову, такой же герб украшал собою и одежду эльфа, будучи знаком принадлежности к правящему Дому.
Сам Порт-Бала являлся обыкновенным озером, соединённого с заливом с помощью рукотворного канала. Его ближнюю к городу сторону обрамляли каменные и деревянные причалы с пришвартованными у них судами, стоявшие там так густо, что их мачты при взгляде с моря сливались в настоящий лес. Сторона, обращённая к морю была болотистой, с зарослями камыша, лохмотьями перепутавшихся водорослей и множеством мелких отмелей.
— Напоминает Западную Гавань, только без её шлюзов и каналов. — Прокомментировал панораму порта Феранор, зевая в кулак.
Это неожиданное признание не было обращено к кому-то конкретному — Феранор разговаривал сам с собой. За семнадцать дней плавания он вообще успел привыкнуть к подобному общению, так как всё время провалялся мучимый морской болезнью в собственной каюте, обрыгивая углы и хлеща крепкий тростниковый ром, словно заправской боцман. Да-да, эльфов тоже укачивает и они реагируют на это точно так же как простые люди, гномы, гоблины или даже орки. Ну, разве что делают это более изящно и аккуратно, следя, чтобы за этим делом их никто не заметил. Правда, сейчас, к концу путешествия, он малость попривык к качке, но последствия перенесённых тягостей до сих пор давали о себе знать, окрашивая в бледно-зелёноватый цвет его благородную физиономию.
На корабельную палубу, пошатываясь и жмурясь на яркое солнце, выползала из трюма доблестная меллорафонская гвардия. У большинства лица были такого же неестественно зелёного цвета, а от многих вообще разило страшнейшим перегаром.
Воины, со сдержанным любопытством разглядывали атраванский берег, выражая осторожное облегчение, что долгая дорога закончена. Как-то незаметно, среди них объявился Фириат, немедленно занявшийся просвещением спутников о нравах и обычаях Атравана. Чтобы его было лучше видно и слышно, сын придворного сенешаля, выкрикивал свои откровения взобравшись на кормовую надстройку в виде крепостной башенки.
— У варваров совсем нет чувства меры! — вещал он и слова его относились в сторону ветром. — Некоторые из вас уже слышали, как горячи атраванские наложницы, но никто не знает на сколько эти варвары мстительны! Так, что будьте осторожны, я совсем не хочу терять слуг из-за какой-нибудь глупой ссоры. Это вам не Турл-Титл, здесь не прощают врагов, помня обиды годами, ожидая подходящего момента, всадить в спину кинжал! За несоблюдение моральных и духовных канонов запросто могут закидать камнями на улице. К иностранцам, вроде нас, отношение более терпимое, но в разумных пределах. Бохмиты не потерпят, если кто-нибудь начнёт оскорблять их Пророка или насмехаться над их внешним видом! Убить может и не убьют, но поколотят и точно засадят в темницу. Учтите, по возвращению домой я сдеру с вас ту сумму, которую придётся потратить на ваш выкуп из подземелья!
Ему ответили нестройные смешки гвардейцев, воспринявших слова ан-лорда как остроумную шутку. Фириат ан-лорд Турандил всегда имел репутацию транжиры и кутилы, а так же знатного любителя вина и попоек, потому многие всерьёз полагали, что
первым из тюрьмы выкупать придётся именно его. Некоторые даже по-тихому делали ставки, споря, когда славный наследник Турандилов влипнет в какую-нибудь историю.— Что касаемо женского пола, то сразу отвечаю на ваш первый вопрос — да, куртизанки тут есть! — продолжал делиться жизненно важной информацией Фириат. — Отличить блудницу от приличной женщины можно по отсутствию головного убора или вуали на лице. Вообще бедины своих жён от посторонних взглядов не прячут, но кроме них в Атраване живёт еще несколько племён различных по нравам и культуре, так что если увидите на улице нечто задрапированное с макушки до пят и с закрытым лицом — не вздумайте заглядывать ей под чадру — это женщины хаммадов. Это очень буйные и ревнивые варвары. При встрече в сторону их жен лучше вообще не смотреть. Феранор, ты слышал?
Феранор сделал вид, что шутку оценил, растягивая в улыбке тонкие губы. Чего он там под паранджой не видел? Говорил ему перед отплытием в Мглистой Гавани один тавантинский купец, что хаммадки почти все с усами и паранджа их мужьям жизненно необходима, чтобы всякий раз не пугаться при взгляде на них.
Над головой загрохотали складывающиеся друг в друга крылья-паруса, пока не остался только один, самый маленький — носовой, отчего корабль заметно сбавил ход и теперь еле полз мимо причалов и террас, с шумящей на них толпою людей, пока острый взгляд эльфа не различил в бурлящем круговороте людских голов длинные копья стражи. Спустя пару минут, с палубы уже можно было видеть, как воины, в ярко-синих одеждах с закрытыми масками лицами, оттесняют народ, освобождая место на длинном каменном причале, предназначенном для эльфийского посольства. Работали споро и к тому времени как с борта подползшего к пирсу флагманского парусника сбросили конец швартовой веревки — на площадке сто на сто метров не осталось ни одного постороннего. Прикинув сколько остаётся времени до того как судно окончательно пришвартуется, Феранор рыкнул на собравшихся у борта солдат, давая им времени чтоб собраться и привести себя в порядок ровно до спуска сходен. После чего сам тяжело вздохнул и нехотя потащился к лестнице, ведущей на нижнюю палубу.
Под гамаком, на котором Феранор подыхал от качки всё плавание, стоял деревянный ящик, в котором хранилось его оружие и доспехи. Хорошо смазанные и завёрнутые в сухую тряпицу, они были надёжно защищены от влаги, даже в самый лютый шторм. Другие эльфы использовали для этой цели специальное заклинание, защищающее металл от ржавчины, но такая простенькая магия была Феранору не по зубам. Все его способности в колдовстве ограничивались наговором останавливающим кровь в ране, да заклинанием отгоняющим мух, комаров и прочих мерзких насекомых. Просить же проследить за его оружием кого-то другого — не позволяла гордость.
Раскрыв сундук, Феранор извлёк из него большой свёрток и, уложив его прямо на доски палубы, развернул. В полутьме кубрика тускло блеснула свёрнутая в рулон длинная серебристая кольчуга. Рядом с нею, мерцали красноватым светом арматида панцирь эльфа, составленный из крупных чешуек, наплечники, наручи и такие же, как панцирь, чешуйчатые набедренники и шлем. Феранор нежно скользнул по броне ладонью, смахивая случайно прилипшие волоски. После чего, стянув через голову рубаху косоворотку, накинул себе на плечи длинную колло[1]. Подрагивающими пальцами, Феранор принялся затягивать шнуровку, путаясь и поминутно поминая дурным словом морские путешествия. Этот ужас ему предстоит переживать ещё раз, когда Фириат надумает возвращаться домой. Думать о том, что посольство может остаться здесь на десятилетия Феранор даже не хотел. Это было бы для него хуже тюремного заключения.
Справившись, наконец, с застёжками, эльдар взялся за доспехи, надев на себя вначале кольчугу, тут же притянув её к талии широким поясом. С бронёй дело, как ни странно, двигалось быстрее, наверное, сказывались десятки лет постоянных тренировок, полученных им на Диком Приграничье. На плечи сразу навалилась знакомая и привычная тяжесть, забыть которую он не смог бы и после года плавания. Мало того, без неё, в чужой незнакомой стране, ему даже было бы не уютно, как голому посреди многолюдной улицы.