Чтение онлайн

— Живи. Просто живи…

Теперь все зависело только от меня.

Вздохнула, стараясь прочувствовать множество ниточек жизненной силы, пульсирующих вокруг. Каждую звонкую травинку, каждый покачивающийся на ветру цветок, гулкое биение сущности дерева, гоняющее сок внутри толстого ствола… Они существовали в едином ритме, сливались в одну бесконечно прекрасную симфонию, воспевающую радость бытия.

Мысленно прикоснулась к этим нитям, невольно поражаясь их красотой. И резко, безжалостно рванула на себя.

Нити натянулись до упора и неожиданно легко лопнули.

Вокруг медленно, но верно набирая обороты, завертелся водоворот силы. Он с жадностью вытягивал, забирал то, что мне никогда не принадлежало. Это было неправильно, это могло быть ошибкой, но я тянула, что есть силы, и забирала не мое.

Трава под ногами стремительно чернела. Цветы поникли и тут же сжухлись, превращаясь в безжизненную темнеющую солому.

В меня могучим потоком потекла сила жизни. Она обжигала нутро, была совсем чуждой мне, но тело словно само понимало, что ему с ней делать, едва она оказывалась внутри. Мелкие порезы на ладонях начали затягивать на глазах.

— Нет, нет…. Это не мне… не надо…

Я сцепила зубы, останавливая процесс регенерации, стараясь накопить как можно больше. Ветер трепал волосы, поднимал вверх пыль и тлен от умирающих растений. Ствол дерева, на котором полулежал Отис, затрещал, ссыхаясь.

Но и этого мало. Я тянула еще и еще, чувствуя, что пожар внутри может выжечь меня саму. Ветер бушевал, рвал, раскидывал и подхватывал вновь сухие ветви, безжизненные листья...

Невыносимо. Я зажмурилась и пронзительно закричала от боли.

Набрала еще чуть-чуть и, наконец, направила накопленную энергию в ладони, все до капли отдавая Отису. Внутри жгло и горело, я чувствовала, что переборщила, что почти сама умираю, не справившись с таким количеством опасной для некроманта силы… Я уже не была собой, я была потоком, который тек в тело молодого мужчины.

Мое сознание едва не покинуло меня. Еще несколько секунд я сидела, смутно понимая кто я, и где нахожусь. Затем подняла голову и огляделась.

Парк вокруг нас напоминал оживший кошмар. Жизнь покинула его, то, что осталось от травы рассыпалось от малейшего прикосновения. Деревья, высокие, но серые, сухие, сбросили всю листву, превратившуюся в тлен. Как же много я отняла…

Отис кашлянул.

Я вздрогнула, наконец, вспоминая, что именно произошло, и зачем я все это сделала, и поспешно отвела ладони. Рана исчезла.

Отис был жив. Спасен.

Я с искренним облегчением прижалась к его груди, чувствуя биение сердца и мерное дыхание. По щекам покатились слезы, но теперь это уже были слезы счастья.

Все позади. Теперь все будет хорошо. Теперь мы сможем…

— Лучше бы ты дала мне умереть, — услышала я тихие злые слова Отиса. — Нет хуже участи, чем быть спасенным чудовищем вроде тебя.

Взметнула голову и наткнулась на ненавидящий взгляд. Не верила, что это сказал он, но выражение лица Отиса говорило лучше любых слов.

Я онемела. Медленно, встала, почти не чувствуя ног. Меня шатало, перед глазами прыгали мушки.

Сделала шаг, и мир вокруг беспомощно провалился в темную всепоглощающую бездну.

Тишину,

пропитавшую спертый, холодный воздух, прорезал лишь редкий звук далекого падения капель воды.

Кап. Кап.

От этого невыносимого капанья, повторенного множество раз, казалось, я скоро свихнусь, хотя в первые часы моего пребывания в этом месте я даже не замечала его.

В каменном мешке, в котором я пришла в себя, не было окон, и я не имела ни малейшего понятия, день сейчас или ночь. Из-за невозможности увидеть движение солнца и луны, я не могла знать, сколько прошло времени с тех пор, как я потеряла сознание подле Отиса, и сколько уже здесь нахожусь. Несколько десятков часов? Пару суток?

Дважды я забывалась сном на подбитом соломой матрасе, лежащем прямо на голом полу камеры. Очень хотелось принять душ, но из удобств присутствовала лишь дырка в дальнем углу.

Стальная дверь, единственная ниточка к остальному миру, кроме узкого проема прямо под потолком, через который поступал воздух, была заперта и защищена чарами. Впрочем, будь она не испещрена защитными рунами, поделать бы с ней я все равно ничего не могла.

Руки сковывали железные браслеты, позволяющие сотворить лишь блеклый светоч.

Я пыталась расчесать пальцами спутавшиеся пряди волос, отмечая несколько колтунов, сбившихся на затылке. Шикарное свадебное платье, ныне порванное и грязное, виделось усмешкой горькой судьбы, последним отголоском былого благополучия. Я искренне ненавидела его до последнего блестящего камушка из шитья на груди.

В голове до сих пор звучал голос Отиса.

«Нет хуже участи, чем быть спасенным чудовищем вроде тебя».

Что ж, чудовища действительно должны сидеть в клетках.

Голод давно просверлил черную дыру в животе. Дважды, пока я спала, у двери появлялся поднос с кувшином воды и тарелка с кашеобразным содержимым, которое прежде я бы даже не решилась понюхать, но сейчас жадно заталкивала в себя до последней ложки.

Участь моя предельно ясна. Наличие темного дара у Клариссы Извич, единственной наследницы благородного рода, бесспорно, а значит, ее мог ждать лишь костер.

Я думала, что голодная смерть лучше сожжения заживо, но не могла заставить себя отказаться от отвратительной похлебки. Смутная надежда на чудесное спасение постоянно питала меня где-то на подкорке, но чем дольше я сидела в полутемной камере, тем меньше ее оставалось. Она таяла, подобно туманной дымке поутру, оставляя лишь холод.

Я крутила в голове обрывочные воспоминания и мысленно жевала жвачку, вроде той, смоляной, которую перемалывают крепкими желтыми зубами простолюдины. Она состояла из предположений и размышлений, как могла бы сложится моя жизнь, реши я никогда не применять темный дар.

Что вообще я смогла сделать благодаря ему? Спасла ли я кому-то жизнь? Стоило ли это того?

Мои родители похищены, Отис возненавидел меня. Я оказалась в тесной камере и жду вынесения приговора о смертной казни. Был ли хоть какой-то смысл во всем том, через что мне пришлось пройти и провести своих близких?