Чтение онлайн

— Думали, я про вас совсем забыл, госпожа?

От Ивена, проклятого конюха, смачно воняло потом, самокруткой и дешевой настойкой. О существовании этого жалкого человека я действительно почти успела позабыть...

Дернулась, но вырваться из крепких объятий не вышло.

— Немедленно отпусти меня, — тихо и твердо потребовала я. Ответом мне стал лишь короткий смешок.

Двинула плечом, словно бы это помогло отогнать наглеца как раздражающую муху. По сравнению с Инквизицией и Голосами смерти Ивен был всего лишь нелепой смехотворной помехой. Он не пугал, только

злил и раздражал. Я слишком устала, чтобы рьяно отбиваться, дабы защитить свою честь, но внутри с готовностью поднял голову темный дар. И я вдруг ощутила себя в десятки, нет, сотни раз сильнее конюха, что вдруг дало внутреннее спокойствие и твердую уверенность, что дурного со мной не случится.

Но почти что полное отсутствие видимого сопротивления с моей стороны Ивен истолковал по-своему. Его руки бесстыдно заскользили по моему телу.

— Забыли неужто про наш договор? Слыхал, у вас на носу помолвка и свадьба с важным человеком, а вы все так же изволите ночами по любовничкам бегать?

— Не твоего ума дела, чем и когда я занята, — вкрадчиво ответила я.

Прикосновения я чувствовала, как сквозь толстое одеяло, так устало мое тело. Всю ночь на ногах, а на улице уже светлело...

— Полно, госпожа, не строите из себя невесть что, — самодовольно хмыкнул Ивен. — Я и так дал вам времени достаточно, чтобы обдумать мое предложение, а вы явиться так и не изволили… И золото я пока от вас не видал. Придется вам постараться сегодня, чтобы расплатиться за мое ожидание.

— Ивен, Вернис тебя подери, немедленно…

Правая рука конюха, который меня уже не слушал, ловко расстегнула пряжку на моем ремне, а левая, нисколько не мешкая, залезла под плотную ткань штанов.

Это было последней каплей. Я вспыхнула и яростно дернулась, не сдерживаясь.

Полыхнула зелень, освещая стены конюшни. Крик, и Ивен отдернул пальцы, выпуская меня и хватаясь за руку. Его лицо скорчила мучительная боль, зубы до крови впились в обветренную губу. Не в силах совладать с собой, конюх рухнул на колени и заскулил. Из-под почерневшего и частично осыпавшегося рукава я успела рассмотреть огромные гнилостные желто-зеленые пятна, пошедшие по загорелой коже.

Ивен поднял побагровевшие глаза. В них плескался животный страх. Казалось, он не понимал, что случилось и отчего так больно.

— Как… что это… — простонал он, нянча покалеченную конечность.

— Хочешь жить — проваливай, — холодно сказала я, не узнавая собственный голос.

Ивен с трудом встал, не спуская с меня ошеломленных глаз. Конюха шатало, он не мог выпрямить спину. Обретя хоть какое-то подобие равновесия, Ивен, наконец, повернулся к выходу и бросился прочь настолько быстро, насколько ему позволяли подкашивающиеся ноги.

Только когда он скрылся из виду, до меня дошло, что я только что сотворила.

На ходу оправляя пояс, я рванула за Ивеном, смутно представляя, что мне необходимо делать дальше, чтобы исправить совершенную ошибку. Пальцы сами собой вырисовывали знак онемения, но на дворе конюха и след простыл.

В прохладном воздухе висела утренняя сонная тишина, нарушаемая легким шелестом листьев, убаюканных

монотонным ветром. Я улавливала остаток некромантской магии, который уносил с собой Ивен, но у меня было слишком мало опыта, чтобы точно определить нужное направление.

Видимо, страх придал несчастному конюху достаточно сил, чтобы как можно скорее скрыться.

Я в бессилии сжала пальцы. Даже если бы Ивен не сбежал, если бы удалось его остановить, разве я смогла бы сделать с ним что-то, что заставило бы его замолчать? Я представила, как прошу о помощи Энтoна. Что бы сделал он? Избавил бы от ненужного свидетеля? Заточил бы в темницу рядом с Ферре или, что вероятнее, без всякой жалости лишил бы Ивена жизни?

К горлу подошел комок и стало трудно дышать. Я лихорадочно расстегнула ворот.

Не думала, что так рано пожалею, что решила остаться.

Арнейм Батрис чувствовал себя превосходно, если судить по его довольному добродушному лицу. Он, в отличии от остальных собравшихся, выглядел расслабленно. Старший Батрис приехал в инквизиторской мантии, черной, с красной окантовкой и вытканными языками пламени, и, если бы не она, можно было бы подумать, что к нам пожаловал добродушный дядюшка, предпочитающий проводить свое время в саду с детьми, а не на обвинительных процессах по некромантии.

От Отиса же веяло напряжением. Он теребил манжеты рукавов, оправлял отлично сидящий сюртук, а оставив оный в покое, тут же начинал крутить массивный перстень на большом пальце. Его взгляд, бродящий по комнате, каждый раз возвращался ко мне, а затем уходил вбок, чтобы вновь цеплять случайные предметы в кабинете отца.

Мои бледные родители держались со всей полагающейся торжественностью. Маменька оделась в праздничное, но темных тонов платье, а отец облачился в парадный мундир, который носил при дворе.

Видеть себя со стороны я не могла, но после бессонной тяжелой ночи я вряд ли смотрелась хотя бы на десятую долю так же свежо, как дядя Отиса. Впрочем, как почти состоявшейся невесте, мне и полагалось не смыкать глаз в предвкушении грядущих событий и отдаваться по ночам во власть волнительных мечтаний, поэтому темный круги под глазами не вызывали лишних вопросов. Я попыталась придать лицу хотя бы отдаленно радостное выражение, и судя по болезненной реакции маменьки, покачавшей головой, у меня получилось нечто вымученное и ненатуральное.

Служитель Брианны с глухим стуком опустил на письменный стол отца уже знакомую увесистую шкатулку.

Даже с отсутствием множества зрителей, при небольшом количестве свидетелей, мне стало тесно, в груди сдавило. Я покосилась на Отиса, оцепеневшего перед шкатулкой, как пойманный кролик. Это вызвало едва скрываемую горькую усмешку. Нет, не так я представляла свою возможную помолвку.

— Не будем вести долгих речей, — решительно изрек Арнейм, опередив уже открывшего было рот отца. — Мы собрались здесь, чтобы выполнить волю государя, и поэтому сегодня сделаем первый шаг к тому, чтобы по желанию его величества связать наши роды.