Чтение онлайн

–  Пошел человек, зная, что несет Бога, но разбегались люди при виде его. Носы затыкали и закрывали глаза. Кричал человек: «Почему бежите?» И отвечали люди: «От ужаса бежим, что на плече твоем! Всю в язвах смердящую собаку несешь!» Порой, людям не видна истина, сошедшая к ним. Потому знайте четко, чего хотите. Иначе вместо Бога узрите собаку, как уже бывало прежде с твоим народом.

–  Он ничего не понял, - объявил монах, сидящий на стуле.

–  Он поймет, - провозгласил старый рассказчик и поднялся.
– Прощай, пришелец, Востоку и Западу не вечно стоять на своих местах!

В дверях он остановился и, не оборачиваясь, добавил:

–  Когда люди вернут себе способность видеть истину, большей части мира это уже не поможет!

Следом

«Четыре ламы, - подумал Яков.
– Более непохожих друг на друга людей трудно представить. Интересно, а те двое в красных хламидах, что не удостоили меня ни словом, ни рукопожатием - кто они? Монголы? Очень похоже, что так».

Темный Посвященный, что теперь оставался один на один с гостем, пригласил его в соседнюю комнату.

Те же глиняные пол и стены, яркие танки с изображением Шамбалы, обширное окно с отличным видом на долину и множество полок, заставленных тибетскими книгами. Пришелец резонно полагал эти книги целью своего предприятия.

–  Что ты слышал о Шамбале?
– спросил лама.

–  Будущее царство, - немедленно заявил Яков.
– Думаю, Шамбала - это и есть само будущее, каким бы оно ни было.

Лама таинственно улыбнулся и сказал:

–  Красиво говоришь, но ты прекрасно знаешь, что «будущее» принадлежит сильным! Слабые и скудоумные считают оружием Гневного Бога знание! Пусть считают! Но ведь ты пришел не за знанием, а за могуществом?

Яков не отвечал, он внимательно смотрел на «дикаря», оказавшегося умнее некоторых из советского правительства, что тоже посчитали миссией Якова Блюмкина установление дипломатических отношений с махатмами. В гробу он видал эти отношения, товарищи!

–  Можно и так сказать, - наконец проговорил Яков.

–  Тогда слушай, - усмехнулся лама и снял с полки одну из книг.
– Здесь описан путь. Путь действия. И это же - ключ к вратам Грядущего царства.

Со стен на них смотрели лики Шамбалы, среди нарисованных домов и людей будто проступали любопытные глаза, желающие узнать - что там творится в мире смертных? В суетном кармалоке, единственном мире, жители которого в состоянии выйти из-под закона кармы - ни боги, ни дэвы этого не могут. Муками, болью и сомнениями расплачиваются люди за одну только возможность выйти из колеса сансары - цепи перерождений, прервать круг страданий: так самоубийца единственным движением прерывает ставшую невыносимой жизнь. Движением, мгновенным как вспышка молнии…

На столе - протяни только руку - лежит стопка толстых бумажных листов, сверху и снизу сдавленных деревянными дощечками. Стопка высотой с кувшин, шириной - в ладонь и длиной в три - такое в сумку не спрячешь, к сожалению…

–  Я могу взять их?
– с трудом сдерживая дрожь в голосе, спросил Яков.

Лама, явно глумясь, пояснил:

–  Дорогой друг, те, кто составил этот текст, давно ушли из нашего мира. А те, кто мог бы именовать себя их последователями, при тебе покинули монастырь. Что касается меня, то, если, вернувшись, не застану здесь ни книги, ни русского посланника, не сильно и обеспокоюсь. По крайней мере, погоню отряжать не стану…

Как ушел лама - гость, погрузившись в пыльную древность, и не заметил. Изредка на страницах встречались рисунки, более походящие на чертежи. И, пусть он ни слова не понимал в написанном, но сами листы и замысловатая вязь знаков норовили схватить за руки и утянуть за собой в глубь веков. И, одновременно - в мир будущего.

11 апреля 1939 года.

Москва.

Раньше это был чердак одного старинного дома на Таганке. Большой добротный чердак - обитель воркующих голубей и нахальных мышей. Но разве справедливо, когда подобные квартиранты вольготно располагаются на обширной территории, в то время как столица задыхается под тяжестью жилищного вопроса? Вот года три назад чердак и перестроили под жилье - вышло целых четыре комнаты с коридором. Одну из комнат профессор Харченко выхлопотал для Германа - мол, тому, как заведующему кафедрой, положена отдельная квартира. Выхлопотал не без помощи своего тогда еще всесильного покровителя - Глеба Бокия.

Теперь уж нет на свете товарища Бокия - расстрелян в ноябре тридцать седьмого, как писала «Правда», «за предательство и контрреволюционную деятельность». Нет и Александра Васильевича Харченко, который испил ту же горькую чашу годом позже. Только о казни пожилого профессора не сообщали в газетах: просто однажды на лефортовском КПП у тети Наташи не приняли передачу для мужа - верное свидетельство тому, что адресата больше нет в живых. А немного погодя сгинула и сама тетя Наташа.

Герман остался один в своей мансарде, но это, конечно, ненадолго - скоро придут и за ним. Не нужно обладать большим умом, чтобы, зная собственное прошлое, ошибаться относительно будущего: вначале тиф свел в могилу мать, затем, в девятнадцатом, во время «красного террора» расстреляли отца - дворянина по происхождению и протоиерея по сану. Потом пришла очередь Александра Васильевича и тети Наташи. Еще позже по одному забрали всю группу Харченко: Кондилайнена, Песцова, Лилю и остальных эзотериков.

Сам Герман до сих пор на свободе лишь потому, что смалодушничал тогда и уехал в экспедицию на Байкал. Наверное, стоило отказаться: глядишь, не было бы этого тоскливого ожидания, а еще - не терзала бы кишки мыслишка, что ребята могли решить, будто это он настучал, раз его одного не тронули.

Коллеги по работе тоже прекрасно понимают, что заведующего скоро заберут: чураются как зачумленного, словно незримая пелена уже отрезала его от мира обычных людей.

«Что ж, жизнь прожита, пусть скорее все кончится! Нет сил ждать!» - он распечатал пачку «Ленинградских», но закурить не успел - глубоко внизу хлопнула дверь подъезда. На мраморной лестнице послышались уверенные шаги. Две пары ног. Удивительное дело: с недавних пор Герман стал не только прекрасно слышать сквозь стены и двери, но и распознавать шаги большинства соседей. Эти шаги - чужие! Вот они на втором этаже, но не задерживаются, а гулко топают на третий, вот барабанной дробью маршируют на четвертый и грохочущим набатом врываются на пятый. Дальше мраморная лестница заканчивается и начинается скрипучая деревянная, ведущая к мансардам. Когда двое неизвестных вступают на нее, мир рушится с оглушительным стоном.

Взгляд скользнул по книжным полкам, где молчаливо замерли ряды старых приятелей, с коими так хорошо коротать холостяцкие вечера; задержался у стола, что на своем веку повидал немало жарких научных споров, веселых пирушек и ночных карточных баталий; мимолетно остановился на постели, неразобранной, несмотря на поздний час, а затем приник к давно угасшему камину - своими руками сложенному предмету особой гордости. В следующий миг весь этот привычный мир рассыпался на тысячи осколков, потому что в дверь властно постучали.