Чтение онлайн

–  Европейцы таких как я в прежние времена звали «темными посвященными», - сказал сидящий на стуле.
– Они вкладывали в эти слова нечто большее, чем благодарность или покорность. Истина в том, что я с трудом различаю то, что вы зовете добром и злом. И то, и другое - суть проявление Благословенного, я не могу принять одно, отказавшись от другого. Впрочем…

Взгляд говорящего скользнул по стенам, и Яков посмотрел туда же: в комнате будто открыли окна, и с четырех сторон света подул ветер. Знаменитые буддийские иконы, украшающие глиняные стены, настолько красочны и ярки, что, кажется, будто писали их творцы брахмалока или девалока. Зовутся

иконы странно для русского уха - «танки». Сказочная страна в кольце гор смотрит с каждой, хотя на танках чаще принято изображать Будду и бодхисаттв, но тут собраны исключительно изображения грядущего царства.

–  Вами движет клеша, - продолжил лама.
– Всей вашей цивилизацией повелевают гнев, невежество и вожделение.

Не сумев сдержаться, Яков фыркнул:

–  Можно подумать вами управляет какая-то иная сила?

–  Отчасти, - кивнул тибетец.
– Отчасти иная сила, отчасти клеша. Но мы ведаем, как смирять ее. Мы научились ее смирять! Однако - вернемся к делу. Знай, что мы не в первый раз обращаемся к вашим правителям, далеко не в первый! Великому Петру передавали послания не единожды, но он отвернулся от Будды, что, кстати, не удивило нас. Еще раньше Владимир-креститель отказал нашим посредникам. Боюсь, что и сейчас, предложи я вам учение, вы откажетесь.

Лицо Якова не выдавало ни гнева, ни разочарования, но внутри разбушевалось пламя. «Я не уеду домой ни с чем. Попробуй только отказать, мерзкий дикарь, и твоя никчемная жизнь станет тем трофеем, что увезу с собой! Ничего-ничего, дай время, и до этих мест доберется пожар мировой революции. И тогда не вы нас, а мы вас заставим вступить в нашу веру - на всех караванных стоянках монахам велим читать лекции не про грядущее царство Будды, а про светлое коммунистическое завтра, каковое уж точно ничем не хуже царства Мантрейи».

–  Но ты пришел не для того, чтоб услышать отказ!
– неожиданно провозгласил назвавшийся Темным Посвященным.
– Ты пришел за могуществом или хотя бы за указанием пути к нему!

Яков молча смотрел на ламу, а тот, выдержав короткую паузу, заговорил вновь:

–  Есть три пути к истине. Самый долгий - путь знания, чуть короче - путь веры, и самый краткий - путь действия.

Блюмкин ядовито усмехнулся:

–  Мудро, и какое это отношение…?

–  Западному человеку не пройти первыми двумя, - предупредил вопрос лама.
– Нас, собравшихся здесь, называют «тулку», мы снова и снова управляем своими общинами, переступая рождения и смерти, из жизни в жизнь. Перерождаясь, мы накапливаем знания. Монахи проходят путем веры, крестьяне за стенами бредут им же, но много медленнее! Когда гелонги будут спускать Майтрейю с паланкина, эти «дети природы» только постучатся в ворота Шамбалы…

«Шамбала! Вот еще одно слово, что знает западный человек, - усмехнулся про себя Яков.
– Это слово не сходит с желтых страниц, перекатывается по столичным салонам и уплывает в провинции дикими сказками об азиатском Авалоне да Китеж-граде. И только немногим избранным известен его истинный смысл».

–  Мне вы сулите третий путь, - сказал он вслух, перенимая привычку собеседника отвечать на реплику до того, как она прозвучит.

–  Тебе и твоей стране, - помедлив, сказал лама.
– Вы дважды отказывались от Будды, но это неважно. Арабы ждут Мунтазара, христиане - Христа, мы же - Майтрейю Будду.

«Ага, а евреи - Машиаха», подумал Яков, но снова промолчал.

–  Вам грозит путь действия, - закончил

лама почти ласково.

–  Не может быть!
– выпучив глаза в напускном удивлении, заявил Яков.

–  Один архат говаривал: оглянитесь, и покажется пройденное - непроходимым.

–  Слишком неопределенно для несущего учение Благословенного, - продолжил кривляться Яков.
– Буддизм - это почти наука. И я, право, ожидал от вас почти научных доводов.

–  А встретился с мистическими сказками помешанных фанатиков?
– в фальшивом ужасе всплеснул руками лама, в свою очередь переняв у гостя привычку кривляться.

–  А встретил эзотерические материи, коими благоразумный человек прикрывает получение выгоды, а дурак - собственную глупость!
– возразил Яков.

–  Хватит!
– отрезал лама и дальше заговорил, торжественно чеканя слова:

–  Согласно древнему пророчеству некие события должны дать начало эре Шамбалы - времени, которого ждет вся Азия. Через сто лет после означенных событий следует ожидать прихода Майтрейи. Наши учителя мудрости полагают, что события, о которых идет речь - ни что иное, как русская революция…

–  На пути сюда один китайский амбань требовал у меня российский императорский паспорт, - перебил Яков.
– Это я к тому, что в здешних местах о нашей революции мало кто слышал, но, смею надеяться, еще услышат…

По комнате прокатилось рассветное зарево - это небесное колесо показалось из-за кряжа, будто знаменуя своим приходом зарю грядущей революции.

–  Новая эра началась в 1924 году по вашему исчислению, - сказал лама и надолго замолчал.

После его слов солнечные лучи моментально разделили комнату пополам - одна часть сделалась светлой, другая - темной. Где-то за стенами раздался детский плач, постепенно перешедший в смех. Закричал як. Заругалась женщина. И все стихло.

Яков молча сидел и ждал продолжения, невольно увлекшись желанием уловить запах и ритм монастыря. Увы, он не чувствовал ни того, ни другого. Ток жизни, такой ясный за пределами Ламаюру, будто огибал его стены по мощному отвалу, поставленному от весеннего ледохода. А что касается запаха, то он по неясной причине отсутствовал.

–  Позволь обратиться к тебе, пришелец?
– вдруг заговорил старец в желтой одежде монаха.

Яков, успевший привыкнуть к четырем безмолвным предметам в комнате, ошарашенно кивнул.

–  Один страстный человек искал Будду. Двенадцать лет бродил он по свету и ничего не нашел. Наконец разгневался и отрекся. На обратном пути он повстречал инока, трущего конским волосом железный прут…

…Легенда лилась горным потоком: только что речь шла о политике, но как легко в этих стенах перетечь на предмет более возвышенный, чем само небо! Простота пустой комнаты исчезала. И, чем дольше говорил старый лама, тем проще казался мир и сложнее виделся человек. Яков слушал внимательно, с удивлением ощущая как раздражение, гнев и злые помыслы покидают сердце.

–  …Инок, трущий железо, твердил как мантру: «Пусть жизни не хватит, но все равно перепилю!» И так это поразило искателя Будды, что остановился он и сказал: «Что мои двенадцать лет против целой жизни? И что есть я сам пред таким упорством?» Тогда явился человеку Будда и сказал: «Двенадцать лет я с тобой, но не замечаешь меня. А порой гонишь и плюешь на меня. Пусть будет испытание: иди на базар, я воссяду на твоем плече».

Яков живо представил всю картину и восхитился мастерству рассказчика. Тот продолжал: