Чтение онлайн

В тот вечер я и это Аннушке рассказала, но мы не смогли друг другу помочь. Каждая в ужасе думала о другой: "Как она неправа!" Но мы друг друга не осудили. Остались при своем.

Один раз, впрочем, она на меня накричала. Я о чем-то кому-то проболталась. Но тут же простила. Когда я сказала, что понимаю естественность ее развода с тобой - простила. Сказала: этим ты компенсировала. Улыбнулась - и мы пошли пить мартини. Анна, Рига, мартини как все это уже далеко.

Что я еще помню всегда - глухое раздражение ее мужа. "Человек, живущий по каким-то диким, нежизненным законам" - это он сказал обо мне.

А я его так понимала!

Потому что любила его скрипку. А он никогда не хотел поиграть мне.

– ---------------------------------------------------------------------

Ты - мое самое большое приобретение и самая загадочная утрата. Звучит банально, а что не банально. Скажи новое!

Попробуйте сказать что-то новое - тут же будет конец света.

Почему? Моя прекрасная умная учительница сказала:

– От тебя он может только бежать.

Тогда мне очередной раз хотелось - без преувеличения - разбить голову о стену. Стать менее близкой, чтобы стать более близкой.

И на мой вопрос "Почему?"

– В тебе много острых углов. Человеку нужен отдых, ты - не отдых, ты трудная. Помнишь:

Ночью хочется звон свой

Спрятать в мягкое,

В женское.

Ты - не мягкое, не женское, ты сама...

– ...такая же, как он.

Она сказала, что простые желания прячутся за... в том числе стихами. Разве я имела это - прячущееся за? Она, впрочем, знала, сколько раз я пробовала - со стихами и без.

– ---------------------------------------------------------------------

Это было мучительно - встречаться и улыбаться в коридоре, потом находить на столе гранки - заглядывать в себя. Зато здесь я не могла закрыться. Меня все, не ты один, видели насквозь, хотя я не болтала лишнего - вообще не болтала. "Бери, читай своего любимого! Наслаждайся!" Коллеги были правы и неправы.

Мне больше не требовались цитаты, чтобы сказать о себе. И книг не стало нужно - я стала сама себе книгой.

Параллельно были - выкладки, допуски, предположения. Ничего не работало. Жизненный механизм нашей встречи намертво заглох. Я попросила еще рассказов - отговорился, некогда. Пара вопросов - глухое раздражение было ответом. Я ничего не понимала в жизни, а чтобы понять, мне снова нужен был текст. Конечно, хватало и того, что было. Наверное, мне хватило бы и одного твоего стихотворения - про "войну, уводящую за руки" или про "жарко шуршащее платье" Анны - я никогда не носила платьев, тем более - шуршащих, никогда не покупала приемников с Пятой симфонией Бетховена, никогда не видела войны...

Если тривиальный мужской испуг - то почему нельзя тексты ? Если все можно - то почему ничего нельзя? Если я не Анна, а, скажем прямо, полная ей противоположность, обратная ей сущность - то чего тут бояться? Может быть, я сама себя плохо знала...

"От тебя он может только бежать".

Ты и бежал. Бежал бы и дальше, если б - было куда. Если бы еще не было войны. Я сама готова была бежать. Как еще вынести это тихое уклонение?

Наверное, тогда ты жестоко раскаялся в той публикации. И вообще в публикациях - кто же мог знать, что я вычитаю тебя из любого текста? Что я в любом твоем - тебя вижу? Боже, ты чувствовал себя раздетым - никогда твои статьи не проходили еще такой корректуры! Они жгли мне руки, но мне их отдавали - всегда, все!

Ведь никто не понимал. И меня не понимал тоже. В буквальном смысле - на каждое слово переспрашивали, каждую шутку приходилось растолковывать по полчаса. Всеобщее

недоумение - может ли подобный человек исправлять чужие ошибки - разрешилось бурным скандалом, захватившим всю редакцию. Чужие ошибки приписали мне, а своих я так и не нашла. Никто не удостоил их показать. Со мной все было ясно.

Я молчала. Не хотелось ничего объяснять. Не хотелось, в конце концов, закладывать сотрудников. Наверное, тогда я уже поняла, что меня выгонят отсюда, да не просто - с позором.

24 сентября. Если бы только евангельское: "Нас гонят, а мы всегда радуемся". Я испытываю какую-то жестокую радость. Уйти с позором из-за стихов - в этом что-то есть. Даже если никто не поймет. Тем более - если никто не поймет.

Потому что вы - поймете.

А может быть, это он меня и подставил?

– ---------------------------------------------------------------------

Ты проходишь по парку, милый,

А за поясом - пистолет.

Пусть он газовый - с той же силой

Огнестрельный оставит след.

"Не тревожьте мое пространство,

Не зовите ко мне врачей".

И пришьют тебе хулиганство

Преступление богачей.

Слишком странно - да что там странно

Слишком страшно героем быть.

Но уже небывшая Анна

Пролила, что нужно пролить.

На ветровке рвану застежку,

А ответить не хватит сил.

Только красный песок дорожки

И вопрос: кто ее убил?

– ---------------------------------------------------------------------

Папа "Анну" изругал. Сказал: ничего не понятно и местами просто коряво.

– Но мне же - понятно!

– Пусть он и пишет тогда для тебя одной!

Кажется, папа меня и связывал (а возможно, и себя тоже) - этой негласной установкой писать, "чтоб было понятно для людей". Но в литературе я не бездарна. И я сказала:

– Удивительно то, что несмотря на твои резкие заявления, у тебя действительно есть хорошие вещи!

Оставив папу (который все-таки не смог не улыбнуться) решать дилемму: как можно одновременно ценить хорошего писателя Т. и плохого писателя А.

26 сентября. Днем, в редакции, вдруг стало сочиняться что-то. Сидела в коридоре, додумывала и дослушивала стихи - ничего не было надо - и увидела идущего А. Улыбка - ясная, как тогда, первый раз. Конечно, мне. Не остановился ни тогда, ни теперь, но помешать успел. Стихи вышли так себе.

Из ошибки (вместо "песни" - "тексты") вышли тоже стихи. Все для этого? Зачем для этого - видеться?

– ---------------------------------------------------------------------

Столько мучиться от недоверия, непонимания, непечатания - и так испугаться понимания? Отчего же так неумело прячетесь? Хотите от меня спрятаться - бросьте писать, ну - пишите в стол... Вы - настоящий, и я поняла это не так, как те, кто "разбирается", я поставила на себе эксперимент, как на павловской собаке.

Если это бегство от себя, то бегите от меня!

Впрочем, я рано отказываюсь, рано соглашаюсь. Не нужно - отказываться или нет. Нужно слушать тишину в себе.

28 сентября.

Сон на Воздвиженье - скоро уж год

Словно не все утонули,

Словно уснули в безмолвии вод,

Просто на время уснули...

Первые, кажется, стихи не о тебе. Но смешно думать, что тебя в них нет. У нас - северное сияние и траурная церемония, а там, на дне - что там? Тайна. Где тайна, там живое. Темная, может быть, преступная тайна.