Чтение онлайн

Граф снял с себя драгну, усадил её на асфальт и сел рядом. Если б не эмоции друга, он потащил бы Всемилу в постель, но и в этом отношении полукровка был удовлетворён. И Майкл решил вступить в светскую беседу. Почесав затылок, он задумчиво посмотрел на Милу и поинтересовался:

–  Как дела в Румере?

Всемила разочарованно вздохнула. Она надеялась затащить Майкла в постель, а уж потом выложить ему плохие новости. Но Майкл, как обычно, нарушил её сценарий. Драгна нервно пригладила волнистые рыжие локоны и, вертя на пальце массивный бриллиантовый перстень, заговорила:

–  Квентин…

–  Стоп!
–

перебил её Майкл и поспешно выстроил щит, отгораживаясь от друга. Он хотел, чтобы счастье Энтони продлилось подольше.
– Продолжай!

Всемила ничего не поняла, но послушно продолжила:

–  …тяжело болен. Изборские целители не могут определить, что за болезнь свалила отца-настоятеля. Мартин…

Майкла тряхнуло, и они с Всемилой оказались в обеденном зале Т`арена. Поднявшись с пола, Граф исподлобья посмотрел на Шарну:

–  Не могла просто позвать, да?

Шарна не обратила внимания на выпад Тени. Она требовательно взглянула на Всемилу:

–  Рассказывай!

Мила придвинулась к Майклу и вцепилась в рукав его серого плаща:

–  Мартин отправил меня в Цайран за Энтони. Отец-настоятель всё время зовёт сына. Наверное, хочет попрощаться перед смертью.

–  Заткнись!
– прошипела Шарна, задрожав от гнева.

Всемила ойкнула и нырнула подмышку Тени. Майкл по-хозяйски обнял её и хмуро посмотрел на Шарну:

–  Не ори на неё! Пусть рассказывает!
– Он выудил Милу из подмышки и ласково погладил по голове: - Не бойся, детка, я не дам тебя в обиду.

Всемила просияла и торопливо заговорила:

–  Как только вы ушли, с Аразрой стали происходить странные вещи. Дворец начал меняться сам по себе, а наши родичи вдруг освободили Озарину и провозгласили её королевой драгов.

Т`инкри побледнел и закусил губу, а Крев удивлённо поднял брови:

–  Моя сестра самая не подходящая кандидатура на роль лидера. Рину никогда не интересовала власть. Она была погружена в биологию и медицину. Её интересовало строение живых существ, а не власть над ними.

Всемила согласно кивнула и продолжила:

–  Квентин сказал то же самое. Он первым предположил, что на родичей действует магия Аразры. И оказался прав. Уже к вечеру того дня, когда ушёл Энтони, аразрский дворец превратился в огромную жёлто-бурую башню. Ночью Квентин слёг, а Озарина собрала всех вешей, даже учеников, и приказала им осадить Избор. А утром к вешам присоединилась армия Леонаса.

Майкл грязно выругался в адрес отца и удостоился осуждающего взгляда всех присутствующих.

–  А что?
– набычился Граф.
– Леонас мне никто! Что хочу, то и говорю! Вернусь в Румер, задушу собственными руками! Сидел бы на своём шатком троне и не рыпался!

–  Он не сам, - тихо сказала Всемила.
– Аразра подняла против Избора весь Румер.

–  А другие монастыри?
– спросил Крев.

–  Монахи не могут покинуть свои обители. Власть Аразры распространилась на весь Мир. Все румерцы, от мала до велика, идут на Избор. И стоит монаху выйти за стены монастыря, он тут же оказывается во власти Аразры и перемещается к стенам Избора.

Мила замолчала, и в обеденном зале воцарилась гнетущая тишина. До боли сжав кулаки, Шарна смотрела перед собой: весть о болезни Квентина выбила её из колеи. Она знала, что отец-настоятель смертен, но властность

и монументальность его личности создавали ощущение вечности и незыблемости. Крев и Т`инкри, глядя в глаза друг другу, размышляли о зыбком будущем Эли, Риты и о горькой судьбе Озарины. Т`арен и Маргарита скорбели о скорой разлуке. А Майкл думал об Энтони. И чем больше он думал о друге, тем меньше ему хотелось возвращаться в родной Мир. Тень обладал малой толикой мощи Аразры, и мысль об истинной силе живого артефакта ужасала его. Он был уверен, что, едва узнав о румерском бедствии, Энтони бросится в смертельный бой. А сражение с Аразрой представлялось Майклу битвой муравья с горой - бессмысленно и скоротечной. А ещё он знал, что встанет плечом к плечу с Тони и погибнет вместе с ним. И никакое бессмертие не спасёт его от разрушительной мощи взбесившегося артефакта. Майкл гладил Всемилу по голове и хмуро смотрел на Шарну, мысленно обвиняя её в гибели себя и Тони.

Граф думал так громко, что Крев не сдержался:

–  Не злись, Майкл! Вам нельзя идти в Румер. Аразра только и ждёт, когда её Тени вернуться в родные пенаты. Она мгновенно подчинит вас и бросит на Избор! И вот тогда монастырь точно не выстоит.

–  Квентин ждёт Энтони, - громко сказала Всемила.
– Он создал проход между Избором и Киантой. Аразра не достанет Теней и всех, кто пойдёт с ними.

Т`арен вздрогнул и строго посмотрел на Маргариту:

–  Ты никуда не пойдёшь!

–  Однозначно!
– поддержал его Крев.
– Ни Рите, ни Эле нечего делать в Румере. А, по большому счёту, нам всем не стоит туда соваться. Румеру конец!

Шарна тряхнула каштановой гривой и гневно взглянула на драга:

–  Возвращайся на Землю! Забирай всех, кого хочешь, и беги, хоть сейчас! Я пойду в Избор! Позови Энтони, Майкл!

–  Как же тебе не терпится его убить, - сквозь зубы процедил Граф и убрал щит.

Энтони появился через минуту. Он обнимал за плечи Эльвиру, которая едва держалась на ногах и бессмысленно хлопала глазами, не сознавая, что происходит. Усадив Элю на стул, Святоша встал рядом с Графом и посмотрел на Шарну:

–  Мы с Майклом пойдём одни!

Шарна покачала головой и исчезла.

–  Дура!
– рявкнул Крев.

Энтони скользнул презрительным взглядом по разъярённому лицу драга, и Тени пропали. Крев повернулся было к Т`инкри, но строна уже не было рядом.

–  Ещё один идиот, - буркнул драг, и тут из обеденного зала исчезли Всемила и Эльвира.

Маргарита бросила прощальный взгляд на Т`арена и тоже растворилась в воздухе. Первый жрец Цайрана вскочил, и лучик света погас под потолком. Крев мысленно выругался и тоже ринулся в Избор.

В камине, искусно выложенном из радужных камней, ярко пылали дрова. Плотные тёмно-зелёные шторы были наглухо сдвинуты, словно отгораживая комнату от остального мира. На обитых деревянными панелями стенах тускло горели магические лампы со светло-зелёными абажурами. В изголовье массивной деревянной кровати на высоком столике стояла широкая керамическая ваза с нежными голубыми цветами. На кровати, вытянувшись, как покойник, лежал отец-настоятель Избора. Его лицо было пепельно-серым, светло-русые волосы слиплись от пота, а посиневшие веки - плотно сжаты. Лишь редкие слабые вздохи говорили о том, что Квентин жив.