Чтение онлайн

Гортензия не без сожаления смотрела, как южная угловая башня крепости оседает вниз, загромождая осколками внутренний двор. Галерея фресок, как и ее владелица, отныне была погребена безвозвратно. Больше никто не сможет проникнуть в крепость и нарушить покой усопшей.

Лишь главная, могучая башня, опираясь на скалу, пусть и пострадала, но всё же осталась стоять, неприступная как никогда ранее.

С приходом весны и тепла пробудилась не только природа. Казалось, под лучами яркого солнца очнулось от зимнего оцепенения всё королевство, жизнь

потекла быстрее, как соки в расцветающих деревьях.

Как и предрекала герцогиня, с окончанием зимы наконец-то завершилась и долгая осада — и маршал Эбер в сопровождении знатных рыцарей вернулся в столицу гордым победителем. Прибытие остального войска с обозами и военными трофеями, двигавшегося куда медленнее всадников, ожидалось еще не скоро. Военачальник не оставил бы своих солдат, если б не дело исключительной важности — он спешил успеть к весеннему королевскому турниру, на котором должно состояться посвящение в рыцари его единственного сына.

Горожане встречали маршала с ликованием, устроив на площадях праздничные гуляния в честь победоносного возвращения. (Толпы на улицах были на удивление многолюдны — что было даже неожиданно, учитывая, сколько горожан покинули родные дома из-за бесчинств некроманта.)

В отличие от народа, герцогиня приветствовала супруга весьма сдержанно, если не сказать холодно. Но Леопольд Эбер давно привык к подобному обращению. Расцеловав поморщившуюся жену, обняв почтительно молчаливого сына, маршал лишь принял ванну, переночевал в супружеской постели — а на следующее утро отбыл с докладом к королю. Визит затянулся на сутки, ибо его величество и герцог были старинными приятелями, а в прошлом — боевыми соратниками, плечом к плечу сражались и завоевывали новые земли, объединяя под один стяг разрозненные княжества, графства, поместья...

Отсутствие мужа герцогиню вполне устраивало. Она уже который день прибывала в большей чем обычно раздражительности — из-за досадного опоздания особого гостя. Гость этот был настолько для нее важен, что, когда слуга наконец-то доложил о прибытии экипажа, она немедленно покинула постель и спустилась встречать его лично, хоть время было позднее, далеко за полночь.

Гость оказался немолодым грузным мужчиной в строгом монашеском одеянии. Его одутловатое лицо и небольшие, глубоко посаженные глаза под белесыми бровями хранили выражение смирения и сдержанности. Полные же губы широкого рта то растягивались в добрейшей, сердечной улыбке, но чаще складывались в гримасу брезгливой презрительности.

Его свита состояла лишь из четверых слуг, тоже монахов. Один из них ни на шаг не отходил от господина, с придирчивым вниманием разглядывая всё вокруг, едва ли не обнюхивая. Этот проныра крайне не понравился герцогине.

Но впрочем, какое ей дело до прислужника — она с распростертыми объятиями приветствовала долгожданного гостя. Казалось, она не находит слов, чтобы выразить свою признательность за ту честь, что такой почитаемый отец церкви оказал ей, внял ее письму с нижайшей просьбой и освятил наконец своим присутствием ее скромное жилище.

Гость же, которого герцогиня именовала аббатом Хорником, в ответ со смешком заметил, что не заслуживает всех этих восхвалений и слов благодарности. Ибо проделал столь долгий путь не из пустого желания ей угодить, но преследуя собственные интересы.

Не нужно было повторять дважды. Герцогине ясно дали понять, что лесть и славословие мало что дадут. Поэтому она с облегчением сбросила маску смиренной женщины и радушной хозяйки, и пожелав приятного отдыха,

велела препроводить гостей в приготовленные комнаты для отдыха.

— Мы служители духа и не нуждаемся в роскошествах и особых удобствах, — ответил аббат жестко. Герцогиня остановилась в удивлении. — Я не намерен у вас гостить дольше, чем будет то необходимо. Завтра же я отбуду в монастырь наших братьев по вере. И потому, если вы не возражаете, я не хотел бы откладывать нашу беседу.

— Буду только рада, — легко поклонилась герцогиня.

Короткое время спустя они встретились в трапезной зале. Аббат привел себя в порядок после дороги, облачился в богатую мантию, сплошь расшитую сложным золотым шитьем. Его помощник, этот мерзкий монах с бегающими глазками, будто тень прилепившийся к своему господину, похоже, не счел нужным даже умыться.

Стол был накрыт на двоих. Но монах без стеснения уселся по правую руку от хозяина, с вожделением разглядывая роскошные кушанья. Пришлось заспанной служанке поставить прибор и для него. (Обычно аббат не позволял ему подобных вольностей, и привыкший пресмыкаться прислужник довольствовался объедками, не смея и помыслить о большем. Однако на сей раз Хорник, любуясь выражением на лице герцогини, изменил привычке ради забавы и не стал напоминать зарвавшемуся прислужнику его место.)

Герцогиня не могла не отметить, что в отношении еды, по-видимому, аббат не считал необходимым придерживаться умеренности. Он потреблял всё с большим аппетитом. Его помощник вообще ел как животное, чавкая и жадно заглатывая огромные куски. Герцогиня не притронулась к еде, только пригубила вино. Даже при желании она не смогла бы что-то взять в рот при виде подобного отвратительного зрелища.

Когда блюда на столе были основательно разорены, а гости наконец утолили голод, герцогиня отослала слуг.

— Так о чем вы желали поговорить со мной, ваше высочество? — осведомился аббат, утирая тончайшей салфеткой жирные пальцы и остатки соуса с мясистых губ.

— Наедине, ваше преосвященство, — стрельнула глазами в громко чавкающего монаха герцогиня.

Тот исподлобья перехватил взгляд, оторвался от тарелки. Аббат поднял ладонь:

— Будьте спокойны, дочь моя, всё сказанное здесь, останется в строжайшей тайне. Мой личный помощник, брат Мораст, не расскажет ни слова из услышанного, хоть пытайте его каленым железом.

Монах закивал, радостно оскалив гнилые зубы.

— Покажи язык, Мораст, — велел аббат, не глядя в его сторону, сминая в пальцах салфетку.

Тот гоготнул и с готовностью раззявил челюсти, вскочив с места и перегнувшись через стол, наклонился к герцогине. Та с омерзением скривилась, отшатнулась, сраженная зловонием из пасти монаха. Но не отвела взгляда, нахмурилась — между почерневших зубов шевелился короткий раздвоенный обрубок вместо языка.

— Светлые Небеса! — пробормотала герцогиня с отвращением. — Кто это с ним сделал?

— Он сам, — сказал аббат. — Брат Мораст дал обет молчания. И дабы не нарушить священную клятву случайным словом, отрезал себе язык. Так что можете говорить свободно, он не выдаст ни чьих тайн, даже если сам захочет.

Счастливый, монах поклонился, сел на место и, ухватив руку хозяина, отметил жирный поцелуй на драгоценном перстне, прежде чем вновь принялся за еду.

— Собственно, — произнесла герцогиня, собираясь с мыслями. — То, что я хотела бы с вами обсудить, и секретом не назовешь! — уклончиво начала она. — Всем в королевстве известно, что наш почтенный правитель уже далеко не молод...