Чтение онлайн

Во дворике вокруг костерка сгущается темнота. Юри по-прежнему дрожит, а Лора, вся мокрая, сидит, отодвинувшись от жара, в стенном провале. Что тебе от меня надо? Она пытается понять, что к чему: Томас и тюрьмы с трупами; ложь и фотографии; евреи и могилы; газеты с военными парадами и то, что на самом деле не так плохо, как об этом говорят. И все это вертится вокруг мутти и фати – и значки в кустах, и пепел в печке, и мучительное чувство, что Томас прав и неправ, что он и хороший, и плохой одновременно.

Солнце едва показывается из-за деревьев мейеровского

сада, а Лора уже натягивает ботинки. Юри заснул всего час или два назад, глаза распухли от слез. Лизель садится на постели, но Лора говорит ей, что завтракать еще рано. Когда будет пора, она вернется и их разбудит. В прихожей Мейеров слышно Лорино дыхание, и на покрытой инеем аллее, ведущей к бабушкиному дому, остаются ее следы. Вибке с заспанными глазами отпирает дверь и варит горький желудевый кофе, который Лора пьет, пока ома одевается. Ни свет ни заря бабушка и внучка спускаются к озеру.

Они стоят на молу, под ногами поскрипывает подмерзший песок.

– Почему мутти и фати сидят в тюрьме, ома?

– Они не сделали ничего плохого.

Ответ следует не сразу. Лора смотрит ома в глаза, серые и спокойные. Ни ругани, ни вопросов о том, что случилось вчера. Вернулись затемно, все в известке, пропахшие дымом. Тайна вот-вот сорвется у Лоры с языка, но ома выдерживает паузу.

– Я тебе уже говорила. Разве нет, Ханна-Лора? Я тебе это сказала, и ты должна была помнить.

Ома берет Лору за руку, перчатка, мягкая на ощупь, скользит по коже. Тайна принадлежит не только ей, но и Юри тоже. И Томасу.

– Все теперь по-другому, Лора. Но все равно, твой отец хороший человек.

С каждым днем холодает.

От солдат Лора набирается английских слов: butterscotch [12] , chocolate [13] , но больше всего ее веселит слово humbug [14] , так похожее на «Гамбург».

Юри вскоре находит себе приятелей. Мальчишек такого же возраста, с которыми, хотя ома и ругается, он играет на развалинах «в войнушку». Лора наблюдает, как он выбегает из своего укрытия и несется через руины. Падает и снова затихает. Отсчитывает секунды на пальцах.

Один раз Лора возвращается в подвал, чтобы проверить, не осталось ли чего в золе или в перевернутых коробках. Ничего. Только в углу, где Томас спал, валяются одеяла. Лора берет ведро, идет за водой на колонку и стирает во дворике постель. Она плачет, из головы не выходят значки и фотографии, Лоре тошно и одиноко.

Проезжает трамвай. Звук удаляется, и на руины снова опускается тишина. Лора прижимается лбом к холодному металлическому ободу, закрыв глаза и погрузив руки в ведро. Выплескивает ледяную воду на плиты и погребает мокрые одеяла под камнями

из ближайшей груды.

Мутти присылает адрес фати и свою фотографию, где она сидит на скамейке возле какого-то здания. Отекшие руки сложены на коленях. У нее круглое лицо, коротко стриженные волосы и непривычная одежда. Лора вешает снимок на стену в их комнатушке. Юри с Лизель, стоя у фотографии, молча рассматривают маму.

– Она вернется из английского лагеря на будущий год.

– Мы можем поехать к ней в гости?

– Может быть. Думаю, да.

– А она будет такая, как на фотографии?

– Конечно, такая.

– А как выглядит фати, Лора?

– Ты разве не помнишь?

Зевнув, Юри мотает головой. Лора старается долго не раздумывать.

– Он вот такого роста, и волосы у него такого же цвета, как у тебя.

– Но у меня волосы разные. Летом они светлые.

– И у фати тоже. А зимой темные, как твои.

Юри начинает задавать много вопросов, но скоро засыпает. Лизель слушает Лору и впервые за много недель улыбается. Лора старается дышать ровно, но сердце стучит все сильнее. Раздеваясь, она описывает мужчину под стать новой, покруглевшей, счастливой мутти, который заменит того – сожженного, закопанного, взорванного.

Из огня глядит на нее лицо Томаса. Прячется за черную завесу пепла и исчезает.

Теперь зима. Вот уже полгода, как окончилась война. Настает Лорин день рождения: пять недель, как ушел Томас; два месяца, как пришло первое письмо от мутти; больше четырех месяцев, как умер Йохан.

Юри с Петером дарят ей по ленте для волос – Лора знает, фрау Мейер отрезала их от занавесок. Лизель много недель экономила свою порцию сахара и собирается с помощью Вибке испечь пирог. Ома обещала туфли, как только появятся, а пока купила билеты на паром.

– Один для тебя, один для Юри, schatz [15] . Петера пустят бесплатно.

Ома провожает их до трамвайной остановки и машет вслед. Они едут мимо того места, где находился подвал Томаса, и Лора глядит на Юри, но тот даже не смотрит по сторонам. Доезжают на трамвае до Хауптбанхоф, а потом, петляя, пешком бредут по городу. Пепельно-серое небо кажется плоским, осунувшимся. Холод пробирается под одежду. Лора ведет братьев вдоль тихих каналов к центру города, потом они поворачивают и идут к озеру. Обходят разрушенные мосты, срезают напрямик там, где от взрывов пролегли насыпи.

– Раньше здесь были дома, Юри. Между тем каналом и озером всюду стояли дома. Видишь? Даже сейчас видно, что все развалины лежат квадратами.

– Когда это было?

– До бомбежек.

– А сколько тебе тогда было лет?

– Сколько тебе сейчас.

– А мне сколько было?

– Столько, сколько сейчас Петеру.

Над озером дует резкий ветер, и Лора укутывает Петера в пальто. Они стоят, повернувшись спиной к темной воде, возле Юнгфернштиг и ждут, когда придет пароход и отвезет их домой. Перед ними расстилается центр города. Почернелый, разрушенный, но жизнь кипит. Все меняется, и старое погребено под новым. Лора садится с Петером на скамью и показывает Юри на груды развалин.