Технобойня
Шрифт:
Двери машины беззвучно распахнулись, и они вышли на улицу. Мрак поглотил город, и теперь тьма бродила по улицам. Статист подошел к большой двери, плотно прилегавшей к стене, и нажал на кнопку звонка.
– Код запроса, - послышался механический голос из динамика.
– Мне нужно пройти, я человек Ивана Гавриловича...
– Код запроса, - вторил неуемный голос.
Так повторилось еще несколько раз, пока Статист не отчаялся и не решился позвонить начальству. Он отошел в сторонку, чтобы его не было слышно.
– Иван Гаврилович, здравствуйте. Мне нужно пройти на технобойню, но меня не пускают.
– Интересно знать,
Старик начал что-то подозревать и ждал какого-нибудь глупого оправдания.
– Мне нужно снять кое-какие чипы Стеклова, чтобы поставить их на другой экземпляр.
– В твои задачи это не входит.
Хорошо, что у него нет моей волшебной панельки, думал Статист.
– И мне нужно еще кое-что просмотреть, чтобы предотвратить подобное.
Собеседник тяжело вздохнул и продиктовал код запроса. Он понял, что помощник задумал поиграть в темную, но просчитался, решив, что его окружают одни лишь олухи.
Молодой человек поспешил вернуться к двери. Спустя мгновение Статист и офицер полиции вошли в засекреченный объект. Длинный коридор и гладкие, почти прозрачные стены, странным образом сливались в единый горизонт. Под потолком расположились множество камер, следящих за движением. Сквозь стены легко просматривалось огромное количество подобных коридоров, ведущих в глубину здания. Виктор осмотрелся и вынес для себя вердикт, что это место станет его могилой, хотя на склеп это было похоже с великим натягом, скорее высокотехнологичную лабораторию. Роботов-хирургов капитан пока не увидел, но странный запах, витавший в воздухе, изрядно напоминал формалин. Вокруг не было ни одной пылинки.
Статист ушел вперед и не оглядывался. Виктор шел позади, по-мальчишески разглядывая все вокруг. Неожиданно все тело онемело, и нервная система пришла в упадок. Он не мог пошевелиться, даже веки и те не могли сомкнуться хотя бы на миллиметр. Несмотря на это мозг мог функционировать. Сквозь застывшую сетчатку глаза, капитан наблюдал, как его "напарник" уходит вперед и не замечает, что с капитаном произошло что-то странное. Стократная паника схватилась за извилины мозга и терзала ужасными видениями. Пред глазами возник густой туман, и все о чем оставалось думать полисмену: "Как это случится"? Мозговые клетки постепенно заморозились и Виктор отключился.
Не думал он, что все произойдет именно так. Столь подлым и неожиданным был ход Статиста. До того, как мозг заморозился, Виктор даже не успел возненавидеть своего "подельника". Не помог ему боевой опыт в горячих точках, как не помог и заряженный пистолет под курткой. Мысли застыли, глаза беспомощно потухли, а на лице осталась странная гримаса непонимания, о которой гневный полисмен потом будет долго вспоминать.
Глава восемнадцатая
– Что за странный запах?
– Илья, сморщив нос, посмотрел на Хумо.
– Специализированный формалиновый раствор, в котором держат таких, как мы. Именно для этого я и здесь. Мы должны освободить их всех. Здесь держат людей!
– Ты обещал мне рассказать, что здесь происходит, и откуда ты это все знаешь.
– Илья старался спрятать руку. По непонятным для него причинам она не болела. Возможно, все еще действовал волшебный порошок Хумо, но и оставалась мысль, что механическая рука просто-напросто лишена болевых рецепторов.
– Как выберемся отсюда, я тебе все расскажу. Не беспокойся.
Но, если мы будем долго оставаться на одном месте, то будь уверен - нам не выжить. Нам нужно поспешить.– Ты знаешь, куда нам нужно идти?
Хумо ответил спокойно, но его ответ не придал особых надежд на лучшее. Он сказал так:
– Надеюсь, что знаю. В любом случае, мы уже избежали худшего.
– Очкарик подмигнул и указал в сторону двери.
– Видишь эту дверь?
Илья кивнул и поторопился к ней, но Хумо резко схватил его за руку и произнес:
– Не стоит спешить на встречу к смерти.
– Очкарик почесал нос и добавил: - Порошок перестает действовать, скоро раны, нанесенные мне роботом, скажут о себе. И это плохо. Насчет двери могу сказать следующее: пройдешь через нее - скорее всего, лишишься сознания. Там стоит тепловой датчик. Для нас раньше было загадкой, почему их люди проходят сквозь них и не получают никаких увечий, но сегодня стало ясно. Они - роботы, а в человеческом теле постоянно бурлит жизнь и наши 36,6 помогают оставаться в живых. Они пользуются этим и ловят очнувшихся.
– Не понимаю тебя, - глупо вытаращив глаза, протянул Илья.
– В двери встроен тепловой датчик. Любой человек, прошедший сквозь проем будет парализован. Теперь ясно?
Илья кивнул.
– Как же тогда нам выбраться отсюда, если двери для нас закрыты?
– раздосадовался он.
– Все просто. Никто из очнувшихся не подумает залезть в вентиляционную шахту, все они бегут через двери. Но мы умнее, нам известны большинство их ловушек и поэтому мы пройдем их.
На уровне подошв находилось большое вентиляционное окно. В него они и пролезли. Дышать стало легче благодаря чистому воздуху, а на душе стало спокойнее. Теперь они находились вне поля зрения странных соглядатаев города, чьи интересы были настолько таинственными, что почти все жители даже не замечали, что живут и выполняют дела по чьей-то преступной прихоти. Идти было несложно, проход оказался достаточно просторным, но время от времени боль в руке начала отдаваться мощной пульсацией в голову. Каждый следующий метр становился все более сложным, а стены под действием фобий начали сдвигаться.
Хумо часто оборачивался и видел, что боль в руке причиняет Илье огромные страдания. Он понял, что напарник серьезно ранен. В кармане у него было еще два пакетика с порошком, но использовать он его не спешил, потому что знал, что если он даст ему порошок, то его действие потом будет окончено, а боль в руке вернется. Он ждал момента, когда боль станет невыносимой. По-другому он не мог. Свои же раны он начал чувствовать немного раньше, потому что использовал этот порошок чаще и эффект с каждым разом слабел. Но ничего лучшего пока придумать не удалось. Это зелье дало ему возможность оставаться в сознании и попытку выбраться отсюда. Илья не видел, как из глаз очкарика от боли текли слезы.
Они прошли еще несколько десятков метров, как Илья обессиленный упал на живот и не мог больше двигаться.
– Что, друг, совсем плохо?
– дрожащим от искрящейся боли голосом произнес Хумо. Его тело охватил озноб, его трясло, как пса, что выгнали на улицу в лютый мороз.
– Мне кажется, я сейчас умру от болевого шока. Ноги меня не слушают, а в голове звенит так, что звук пушек покажется детским смехом.
– У меня есть еще два пакета с порошком, но нам нужно будет выбраться раньше, чем он перестанет действовать. Ты это понимаешь?