Чтение онлайн

– Я вас прощаю, – смеясь, ответила она, взяв его под руку, – ну, побеседуем теперь…

Она увлекла его к уступу скалы, села и очаровательным жестом пригласила Армана последовать ее примеру.

– Теперь, – продолжала Дама в черной перчатке, когда Арман уселся рядом с нею, – позвольте мне, во-первых, сказать вам, что я могу пробыть здесь не более часа, и нам нельзя пускаться в длинные и бесполезные рассуждения.

Арман был так взволнован, что мог только молча смотреть на нее.

Как и всегда, она была вся в черном, а на одной руке у нее была надета таинственная перчатка, о которой Арман построил тысячу невероятных гипотез, которые вслед затем разрушил. Ее гибкий стан и плечи

для защиты от холодного морского ветра были закутаны в длинный белый кашемировый бурнус. Вследствие ли лунного света или это было действительно так, но только Арману показалось, что ее лицо бледно, как мрамор. Впрочем, она не дрожала от волнения, как он; голос ее был тверд, а глаза украдкой метали молнии.

– Вот что, – сказала она Арману, – прежде чем ответить на один из ваших вопросов, позвольте мне сначала объяснить вам наши отношения…

Арман вздрогнул и впился в нее глазами.

– Вы меня не знаете и какие бы вы старания ни прилагали, вы узнаете о моем прошлом, настоящем и будущем только то, что мне вздумается вам сообщить. Вы преследовали меня потому, что это входило в мои расчеты. Стоит мне захотеть, и вам никогда не найти меня. Наконец, верьте этому и постарайтесь это запомнить: если бы я захотела от вас скрыться, мне стоило бы махнуть платком; лодка, где находятся преданные мне люди, которых я только что отослала в море, немедленно возвратится и увезет меня. Если вы будете меня преследовать или броситесь вплавь, то найдете смерть в волнах океана, или же вас поразит выстрел из пистолета, или удар весла.

Она произнесла эти слова без гнева, спокойным и холодным тоном, и Арман выслушал ее с покорностью, красноречиво говорившей о той пылкой любви, которую эта женщина сумела внушить ему.

– Если вы согласны на мои условия, – продолжала она, – то допустим, что мы старые, очень старые друзья!

– Боже мой! – с нежностью прошептал Арман. – Допустите лучше, что я люблю вас, что все ваши желания для меня закон, что вам стоит сказать мне слово, чтобы я повиновался вам.

– Ну, что ж, охотно допускаю, что вы меня любите, но только причина вашей любви для вас самих непонятна, – продолжала она с такой тонкой усмешкой, что ее можно было принять за сочувствие. – Я допускаю, что вы меня любите…

– Ах! – воскликнул он. – Я люблю вас так, как ангелы любят своего Создателя.

– Пусть! Допускаю и это. Теперь я скажу вам, отчего вы меня любите, если вы сами этого не умеете себе объяснить. Вы любите меня прежде всего потому, что впервые' увидели меня в тот вечер, когда я защищала свою жизнь с энергией мужчины; потому что на следующий день я скрылась от вас. Ваше самолюбие и гордость заставили вас искать меня по всей Европе, а ваша любовь усилилась от той таинственности, которая окружает мою жизнь.

– Не знаю, отчего, – пробормотал Арман, – но я люблю вас.

– Итак, – продолжала Дама в черной перчатке, – зачем вы пришли сюда сегодня вечером?

– Ах, можете ли вы спрашивать меня об этом! – горячо воскликнул Арман, схватив ее руку.

– Вы пришли сказать мне, что вы любите меня, но ведь я давным-давно знаю это.

– И вы не сомневаетесь более в моей любви? – с радостью вскричал он.

– Нет, – ответила она, улыбнувшись еще раз, и продолжала: – Но вы пришли еще и потому, что сгораете желанием узнать, кто же такая эта женщина, рыскающая по белому свету, которую вы встречаете всюду, и отчего на одной руке у этой женщины надета черная перчатка, почему она, назначив свидание в Париже, украдкой бежала из того дома, где должна была ожидать вас. Но особенно вам хочется узнать, под чьим влиянием я находилась в тот вечер, когда, заслышав шум отворившейся двери и шаги, раздавшиеся на лестнице, я внезапно высказала сильный

страх и умоляла вас бежать.

– Это правда, – согласился Арман, в душе у которого вдруг пробудились ревнивые подозрения.

– Наконец, – добавила она, – есть еще тайна, которую вы поклялись раскрыть. Вам хочется узнать, почему висел мой портрет в алькове студента Фредерика Дюлонга, какого рода мои отношения к Блиде и кто должен был войти ко мне через то окно, откуда явились вы?

Арман молчал. Но молчание служило подтверждением слов Дамы в черной перчатке.

– Вот этого-то вам и не узнать никогда! – заключила она.

– Ах! – с испугом воскликнул Арман.

– Итак, видите, – заметила она насмешливым тоном, – что вы любите вовсе не меня, а тайну, которая меня окружает.

Эти слова были так верны, что Арман, не найдя, что возразить, воскликнул с порывом страсти:

– Ну, пусть будет по-вашему, оставайтесь для меня загадкой, тайной, не говорите мне ни откуда вы явились, ни куда отправитесь, но позвольте мне любить вас…

И он бросился перед нею на колени и, взяв в свои руки ту ручку молодой женщины, на которой не было перчатки, покрыл ее жгучими поцелуями. Она не отнимала руки. Казалось, она наслаждается наивным увлечением и юношеской кипучей любовью, в которой Арман клялся ей на берегу необозримого моря, у подножия скал; и ей чудилось, что море и скалы вторят его клятве, чтобы придать ей странную торжественность. Но она вдруг вырвала свою руку и спросила:

– Хотите опять увидеть меня, хотите видеть меня часто… каждый вечер?

– О, возьмите взамен мою жизнь!

– Нет, я хочу меньшего. Я хочу, чтобы вы поклялись мне никогда не пытаться узнать, кто я, чтобы вы никому не говорили, ни отцу, ни Фульмен, ни одному человеку в мире о наших свиданиях; этой ценой вы можете видеть меня здесь каждую ночь…

– Клянусь вам! – воскликнул Арман, торжественно поднимая руку к небу!

– Помните, – продолжала она, – что в тот день, когда вы нарушите клятву, удар кинжала пронзит ваше сердце, и никогда людское правосудие не узнает, чья рука направила его.

Арман улыбнулся.

– В таком случае я проживу долго, – сказал он с оттенком горделивого торжества.

И он снова взял руку Дамы в черной перчатке и поднес её к губам, не заметив злой улыбки, скользнувшей по губам молодой женщины.

«Безумец!» – означала эта улыбка.

Арман стоял несколько времени на коленях перед Дамой в черной перчатке, покрывая ее руку поцелуями и шепча тот очаровательный вздор и невинные глупости, которые льются из сердца человека в час восторга и безумия.

– Довольно, дитя, – произнесла она растроганным голосом, который, казалось, выдавал смущение и страх, овладевающие женщиной в ту минуту, когда она чувствует, что отдает безвозвратно свое сердце, – ну, будет, встаньте, сердце у меня слишком мягкое, и я не в силах бранить вас.

Между убедительным и ласковым тоном, которым она произнесла эти слова, и тем высокомерным и отрывистым голосом, который минуту назад властно выражал желания этой женщины, была такая огромная разница, что сын полковника подумал, что он любим…

– Ах! – воскликнул он в порыве увлечения. – Я знал, что те, кто говорил мне, что вы эгоистка и женщина без сердца, лгут!

– Встаньте, – повторила незнакомка. – Я прошу вас об этом, когда могла бы приказывать вам.

Арман встал и, стоя, продолжал любоваться ею. Но тогда она взяла его за руку и заставила сесть рядом с собою. Он смотрел на нее: она была по-прежнему бледна, и ему казалось, что лицо ее омрачилось глубокой грустью.

– Я вас люблю, о, как я люблю вас! – шептал Арман в лихорадочном возбуждении.