Тайна Соколиного бора
Шрифт:
Через некоторое время они въехали во двор. Виктор очень удивился, увидев под ветвистыми соснами много саней и стойла, в которых рядами стояли лошади.
В отряде не спали. Конюхи быстро приняли коней. Бойцы неохотно вылезали из саней, сладко зевая и потягиваясь. По едва заметной тропинке они направились в лагерь. Леня, который за всю дорогу не прикорнул и на мгновение, хоть и не спал уже трое суток, шел пошатываясь. Он будто боялся, что не устоит перед искушением лечь тут же в снег и заснуть непробудным сном.
Узенькая, как нитка, дорожка вползала
— Десять!
— Четыре!
Протоптанная сотнями ног дорога стала шире и тверже. Перед глазами неожиданно возникло какое-то строение. Виктор заметил его не сразу — только тогда, когда на белом снегу стали отчетливо заметны доски и двери. Длинный низкий барак был весь занесен снегом. Откуда-то потянуло дымом, приятно запахло жильем. И как ни был Виктор поражен всем, что видел, он невольно зевнул, и глаза его на минуту закрылись.
Партизаны подошли к соседнему бараку. Из черной железной трубы густо валил дым.
Устюжанин остановился и обратился к своим товарищам:
— Немедленно спать! Через минуту вернусь — только доложу начальству. Виктора положите, хорошенько накройте шубой.
Вошли в темные сени. Кто-то зажег карманный фонарик, кто-то отдернул висевшее у входа одеяло, и на Виктора пахнуло теплом.
Это был барак партизан-подрывников. Они сами его построили, сколотили просторные нары для сна, сложили жаркую печь.
Виктор, как завороженный, оглядывал комнату. Спящие сладко храпели, и у него начали слипаться веки. Кто-то дал ему шубу с подкладкой из волчьего меха и указал место у печки. Мальчик упал на мягкую постель из душистого сена и сразу почувствовал себя совсем обессилевшим. Глаза Виктора закрылись, и теперь уже ничто не смогло бы его поднять на ноги.
«Я партизан!» мелькнула мысль, и сразу же над ним запел ветер, загудели сосны, тихо качнулись сани, а лошади бежали безостановочно, казалось — не вперед, а назад.
«Отчего это они едут назад, дядя?» хотел спросить Виктор, но язык совсем не слушался его, а тело сковал сон.
Комиссар
Проснувшись, Виктор с удивлением осмотрел незнакомое помещение и, вспомнив, куда он попал на рассвете, счастливо улыбнулся.
В небольшое окно пробивался бледный свет, но в бараке было почти темно. Ничего не разглядев, мальчик пополз к окну.
— Выспался, орел? — услышал он голос над собой.
Виктор поднял голову. На верхних нарах, свесив ноги, сидел Устюжанин.
— Выспался, дядя Леня!
Устюжанин спрыгнул вниз:
— Хорошо мы поспали, Виктор! Богатырским сном, семь часов подряд. А теперь умываться! У нас это делается просто: снежком. Не боишься?
Озноб охватил Виктора, когда он вспомнил, как вчера стоял на снегу босой. Но он храбро ответил:
— Ну, подумаешь, побоюсь я снега! Я на снегу и спать бы мог.
— Смотри, какой молодец! Тогда марш умываться! А потом пойдем в мастерскую.
Я тебе, брат, такую шинель достану, офицерскую! Одна на весь отряд такая шинель будет. И сапоги тоже, и шапку…— Мне бы буденновку!
— Можно и буденновку. И жить будешь с нами, подрывниками. У нас ребята, знаешь, первый сорт! Один смелее другого.
— А оружие вы мне дадите?
Устюжанин, набрав в руки снегу, задумался:
— Оружие?..
Покрасневшими руками он мял комок мягкого снега и не торопился с ответом.
— Ну, хоть небольшое… хоть самый маленький пистолетик! Я хочу фашистов бить.
— Ого-го! — захохотал Леня, с удовольствием растирая руки снегом:. — Да ты храбрый!
— А мне что? Стану у дороги, когда фашисты поедут, наведу на них пистолет и выстрелю. И не один раз, а выпущу все пули из пистолета, поубиваю всех, а сам убегу… Вы знаете, дядя, какой я быстрый!
Устюжанин чуть не падал со смеху. Виктор, маленький, коренастый, в широкой фуфайке, сопел носом, все время поправляя наползавшую на глаза непомерно большую фуражку. Леня увидел, что он даже и не думает умываться.
— Ты что же? Говорил, что и спать можешь на снегу, а сам и прикоснуться к нему боишься?
— Да как же быть? Видите, рукава какие!
Действительно, рукава фуфайки свисали чуть ли не до колен.
Вероятно, считая, что дал исчерпывающий ответ, мальчик снова спросил:
— Так как будет с пистолетом?
— Да как тебе его дать, если ты умываться не хочешь?
— Я не хочу?
Глаза мальчика сверкнули, он решительно сорвал с головы картуз, снял фуфайку и рубашку и, голый до пояса, стал рядом с Леней. Они оба фыркали, бросая друг в дружку снегом.
— Ну теперь я вижу, что ты парень хоть куда! — сказал Леня. — Останешься с нами. Когда мы пойдем на железную дорогу, будешь барак стеречь. Сделаем тебя завхозом.
— Не хочу я завхозом! Мне бы оружие…
Они вбежали в барак, и Леня стал растирать своего подопечного полотенцем.
В это время их позвали к комиссару.
По дороге к штабу Устюжанин на ходу поправлял ремни на груди. Он так спешил, что Виктор еле поспевал за ним.
— Смотри ж, по всей форме! — приказал Виктору Леня, на минутку остановившись у порога одной из землянок, и толкнул дверь.
— Разрешите, товарищ комиссар?
— Заходите.
— Командир диверсионно-подрывной группы старший сержант Устюжанин явился по вашему приказанию.
— Здравствуйте, товарищ Устюжанин!
— Здравия желаю!
Из-за широкой спины вытянувшегося перед комиссаром Устюжанина с любопытством выглядывал Виктор, мявший в руках свою большую фуражку.
Последние дни комиссар был болен. Возвращаясь после одной операции, он едва не утонул, и теперь его знобило. Он лежал в постели, закрытый одеялами и полушубками. Но и во время болезни он занимался делами отряда.
— Командир отряда вечером выехал в Соколиный бор. Берите свою группу и немедленно выступайте в этом же направлении. Там предвидится боевая операция, а у командира мало людей.