Чтение онлайн

– Да, да, конечно, капрал… А вас он тоже спас?

– Угу. Со мною, Джек, такая вышла история. Я потерял эту свою руку при Ватерлоо, попал в лазарет, а потом, как вышел оттуда, меня и отправили в отставку… Стал не нужен, понимаешь ли… Не слишком-то много проку от однорукого солдата. А у меня, Джек, не было никого – ни друзей, ни семьи… Вдобавок я не мог найти работы. Тогда-то я и познал на своей шкуре, каково в этом мире калеке. Мне не было в нем места. И вот однажды ночью – помню, дождь еще моросил – спустился я к реке и решил покончить со всем… Но меня заметил Джаспер. Он пошел за мной и, поняв, что’ я замыслил, не раздумывая бросился в реку. Вцепился в меня мертвой хваткой! А потом мы вместе оказались под водой… Мы все

погружались и погружались, пока я не понял, что он не умеет плавать. Ну, и пришлось мне вытаскивать его – что еще оставалось делать?.. Насилу справился одной рукой. В общем, как видишь, я по сей день жив-здоров, и все благодаря моему другу Джасперу!

– Выходит, вы спасли друг друга, капрал?

– Ну… можно сказать… в каком-то смысле. Хотя Джаспер первый кинулся меня спасать. И потом тоже не бросил. Одним словом, он молодец, мой товарищ Джаспер, и душа у него большая, как у апостола Павла.

– Он очень добр ко мне.

– Да. Кстати, он сегодня должен вернуться, хотя, конечно, из Сассекса путь неблизкий.

– Из Сассекса?!

Это восклицание прозвучало отчетливо, в полный голос, и столь разительно не соответствовало обычной манере речи молодого человека, что капрал вскинул голову и посмотрел на него, словно в первый раз увидел. На мгновение ему померещилось, будто перед ним кто-то совсем незнакомый – широкоплечий, с гордой осанкой и широко открытыми ясными глазами. Но не успел Дик выразить свое изумление словами, как глаза эти погасли и подернулись туманной пеленой, темные брови сошлись над переносицей, а голова поникла. Джек снова ссутулился и превратился из гордого, независимого человека в робкое, забитое существо, каким был прежде.

– Не иначе, Джек, дружище, тебе знакомо слово «Сассекс»?

– М-м… мне показалось… но теперь… не знаю… никак не могу вспомнить.

– А ты попытайся, парень, попробуй! Давай напишем его на этом клочке… «Сассекс» – вот так! Посмотри на него – вдруг поможет?

– Н-нет! – ответил Джек. – Нет… не надо! – Он пригнул голову, спрятал лицо в дрожащих ладонях и весь сжался, почти скрывшись под конторкой.

– Бедняга! – вздохнул капрал и, полный сострадания, положил руку на его безвольное плечо. – Бедный ты, бедный! Тебе и правда лучше пока не ломать себе мозги. Повремени, дружище.

– Мне бы только вспомнить, что было перед этим взрывом в голове…

– Ладно, Джек, успеется. Всему свое время. А сейчас давай-ка я раскурю тебе трубку… Табак – он, как ничто другое, действует успокоительно.

– О, вы так добры, капрал Дик… – Из-под ладоней раздались сдавленные рыдания. – Благодарю вас, сэр…

Встав, Роу отправился в соседнюю комнату, где находилась харчевня с буфетом, и там увидел тощую, костлявую особу, с распаренных рук которой стекала мыльная пена. Посмотрев на ее изможденное, унылое лицо, он потянулся было к брючному карману, но женщина остановила его жестом.

– О нет! Не надо, капрал Дик, – запротестовала она, кланяясь. – Спасибо вам за вашу доброту, но мне, слава Богу, выплатили ренту, да и работы на этой неделе хватало. Только вот мой Джонни упал и сильно расшибся. Плачет не переставая, прямо душа разрывается, бедный ягненочек… Никак не могу его утешить – ничего не хочет, а все просит позвать вашего молодого постояльца. Вот я и пришла к вам, капрал, – не отпустите ли вы к нам на время Джека? Если он не откажется сходить со мной через улицу и рассказать моему малышу про Золушку. Вы бы видели, как он чудесно ладит с детьми! А Джонни так жалобно плачет, бедный мой ягненочек, что я никак не возьмусь как следует за стирку. Если бы ваш Джек сделал такое одолжение, я просто не знаю, как была бы благодарна!

– Что ж, я спрошу его, миссис Баскомб, – с сомнением ответил капрал. – Хотя, по правде, моему товарищу сегодня нездоровится. Что-то он невесел, мэм…

– Я пойду… Да, да… конечно, пойду, – заявил тут сам молодой постоялец, появляясь

в дверях. – С детьми мне хорошо… Они… отвлекают меня… от этих мыслей… Я пойду с вами, мэм.

И вскоре он, перейдя вслед за озабоченной матерью через Грэйс-Инн-Лейн, уже сидел в пару, средь пятен мыльной пены, вместе с маленьким и изрядно чумазым ее сыном. Мальчуган забрался к нему на колени и, обняв ручонками, уставился круглыми глазами в печальное, доброе лицо. В нем было столько сочувствия к ребячьему горю, что всхлипы сами собой затихли, сорванец вытер слезы и, позабыв о своих болячках, начал слушать неспешный рассказ об ужасно опасных приключениях Храброго Портняжки, а потом без перерыва историю Кота в сапогах и сказку про Синюю Бороду. И даже измученная прачка то и дело прерывала стирку, заслушиваясь и забывая о невзгодах безрадостной жизни.

в которой происходит беседа за «Бесподобным»

Удобно устроившись перед камином в гостиной «Пушкаря», Шриг предвкушал первый глоток из запотевшего бокала, который уже держал в руке. Его пыльные сапоги красовались на начищенной до блеска каминной решетке, длиннополое пальто и шляпа висели на своем обычном месте – специально для них предназначенном крючке. Шриг поднес бокал к губам, продегустировал его содержимое и блаженно вздохнул.

– Ну, как он тебе, Джаспер? – с беспокойством спросил капрал.

– Как всегда, Дик, равен немногим и ни одним не превзойден.

– Хм. Ну, а как там, в деревне, Джаспер?

– Зелено, Дик. Птицы свищут, овцы блеют… только в Лондоне лучше. Нигде мне не бывает так покойно и уютно, как в нашем «Пушкаре».

– В твоем, Джаспер!

– В нашем, Дик, в нашем.

Минуту-другую оба молча курили, неотрывно глядя на весело пляшущие в камине язычки пламени.

– Съездил-то удачно? – снова спросил капрал.

– Так себе, Дик, похвастать особенно нечем.

– А как же твоя улика, Джаспер?

– Жду подходящего случая. Или, точнее, возможности.

– И когда она появится?

– Как тебе сказать… Не знаю.

– Хм! – издал звук капрал, и оба, снова впав в молчаливую задумчивость, громко засопели трубками.

– А как дела у нашего инвалида? – в свою очередь нарушил молчание сыщик.

– Лучше, Джаспер. Он, знаешь, очень способный малый, только, похоже, страшно робкий.

– И джентльмен… Из благородных, а?

– Точно, Джаспер, голубая кровь, – кивнув, согласился Дик. – Но держится вполне по-свойски, не считая тех случаев, когда бродит, словно во сне, такой весь – как бы это выразиться – ошеломленный.

– Такой удар по башке ошеломил бы и слона!

– Это я понимаю, Джаспер.

– Ты обнаружил метки на одежде или белье?

– Нет, абсолютно ничего.

– И он по-прежнему ничего не вспомнил о себе?

– Нисколечко, Джаспер! А на мои расспросы морщит лоб и глядит, как… ну, как потерянное дитя – тревожно так, испуганно. Бедолага. Но как он рвется к работе! Моет, чистит, скоблит то здесь, то там – просто не удержать! А что касается счетов – Господи, Джаспер, он прямо-таки играючи подбил мой недельный баланс, с быстротой изумительной, да аккуратно, Джаспер, – ни помарки, ни кляксы. Ни одной, черт побери!

– Однако при всем при том ничего и никого не помнит, да, Дик?

– Вот именно, Джаспер… Хотя я не уверен…

– Не уверен? – Острый взгляд сыщика метнулся от камина к верхней пуговице капралова жилета. – Не уверен, говоришь? – повторил он.

– Видишь ли, я как-то упомянул в разговоре графство Сассекс…

– Ага, Сассекс. – Шриг кивнул. – И что дальше?

– А он как подскочет – прямо будто у него над ухом из пистолета пальнули!

– Он подпрыгнул, Дик?

– Угу. И повторил это «Сассекс» – внятно так, а потом громко переспрашивает: «Сассекс?» – и встает во весь рост, и плечи расправляет, что твой гвардеец.