Танкер 'Дербент'
Шрифт:
Гусейн первым прыгнул в освещенную шлюпку и стоял там, разбирая весла. За ним почему-то полез пожилой матрос Фомушкин, дотоле беспокойно вертевшийся у борта и помогавший снимать брезент.
– В шлюпке-то спокойнее, - пробормотал он, посмеиваясь, - все от мазута подальше...
Он уселся за руль, вцепился обеими руками в борта и виновато поглядел на Гусейна, как бы стыдясь своей робости.
– Майна!
– крикнул Гусейн.
– Советские моряки не бросают товарищей! Понятно?
Он был оживлен, почти весел теперь и, пока матросы вертели рукоятки шлюпбалок, все поглядывал
Подбежал запыхавшийся Володя Макаров и замахал руками на матросов, спускавших шлюпку.
– Постойте, я с ними поеду, - кричал он.
– Да постойте же!
– Спускай!
– заорал Гусейн, поднимаясь во весь рост и балансируя руками.
– Чего стали? Майна!
– Как же это, Мустафа?
– залепетал Володя.
– Басов идет, и ты, и Котельников... Вместе жили - и вот...
– Тебе держать связь с берегом надо. Ступай к аппарату. Дисциплины не знаешь!
Шлюпка скользнула вдоль борта танкера, и Гусейн, оттолкнувшись веслом, поставил ее против зыби.
– Как же это?
– повторил Володя печально.
– Один я...
Шлюпка нырнула между черными горбами зыби, слегка зачерпнув воду. Весла Гусейна взлетали над водой широкими взмахами, и сам он то подавался вперед, то медленно отклонялся, словно опрокидываясь на спину. Борт "Дербента" уходил в темноту, пламенея отраженным светом, и из-за его кормы выплыла, поблескивая веслами, вторая шлюпка, нежно-розовая и хрупкая, как апельсиновая корка.
– Басов идет, - сказал Гусейн, налегая на весла.
– Советские моряки не бросают товарищей!
– Он с удовольствием повторял ту фразу, которая, наверно, понравилась бы и Басову.
– Правильно я говорю, браток?
Шлюпка взлетела на большую волну, ярко осветившись на гребне, и навстречу ей ветер донес первые струи дыма.
Фомушкин кашлянул и судорожно скривил рот, пытаясь улыбнуться.
– На огонь держи!
– крикнул Гусейн, оборачиваясь.
– Куда ты правишь?
– Там никого нет, - промолвил матрос, показывая на горящее судно, - там вода горит, посмотри!
Вокруг них колыхались широкие полосы света, и вода, стекавшая с весел, ярко блестела. Гусейн все оглядывался через плечо, стараясь разглядеть, что происходит на "Узбекистане". Он увидел острые языки огня, взвивавшиеся над переходным мостиком, и пустые окна верхних кают, извергавшие тучи искр. По борту судна, как из кипящего котла, текли пылающие струи нефти, растекаясь по воде красными ручьями, тускло светящимися сквозь завесу дыма.
– Там никого нет, - повторил Фомушкин упрямо, - пойдем назад, Мустафа.
– Но-но!
– грозно окрикнул Гусейн.
– Поговори у меня.
Навстречу шлюпке неслись розовые кусты дыма, и сквозь них виднелось что-то похожее на буй.
Буй приближался, покачиваясь на волнах, и как-то странно шевелился, словно живое существо, обросшее щупальцами. Гусейн бросил весла и перешел на нос. Двое людей держались за спасательный круг, повернув головы навстречу подплывающей лодке.
– Давай руку!
– крикнул Гусейн человеку, смотревшему на него из воды. Скорее, товарищ!
Рука была скользкая и холодная. Гусейн осторожно подхватил под мышки
обвисающее тело и перетащил через борт.– Ложись, браток, отдыхай, - сказал Гусейн, подтягивая спасателькый круг.
– Ну-ка, давай, следующий!
Второй был почти голый, и скользкое тело все вырывалось из рук Гусейна. Один глаз его был плотно прикрыт, другой - то открывался широко и бессмысленно, то снова прикрывался дрожащим веком. Он свалился на дно лодки и подобрал колени, сжимаясь в комок.
– Ми-и-лые, - сказал он, раздувая грудную клетку, - уж мы думали - амба нам.
– После расскажешь, - перебил Гусейн, садясь завесла.
– Где же ваши шлюпки?
– Одну-то я видел... спустили, - простучал зубами спасенный, - да одна без весел... кажется, опрокинулась, когда я нырнул... Холодно!
Сзади набежала вторая шлюпка с "Дербента", гремя уключинами и качаясь на волнах.
– Ветер переменился!
– крикнул Басов, сидевший у руля.
– Не задерживайся, Мустафа.
– Двое есть, - отозвался Гусейн, работая веслами и оглядывая первых спасенных им людей с видом рыбака, вытянувшего хороший улов.
Фомушкин, сидевший все время неподвижно, вдруг вскочил и принялся стаскивать с себя пиджак, морщась от нетерпения. Он перешагнул через банку и приподнял за плечи голого человека.
– Надевай, надевай, пожалуйста, - говорил он настойчиво, - мне не надо...
– Ишь ты!
– сказал Гусейн.
– А у меня ничего нету...
– Он взглянул на свою открытую грудь и засученные рукава рубашки, словно сожалея, что ему нечего отдать.
Навстречу двигалась густая пелена дыма. Она свивалась вокруг бортов шлюпки и клубилась под ударами весел, как вода. Где-то совсем близко вспыхнул тусклый язык пламени, и струя воздуха коснулась лица Гусейна. Он закашлялся и смахнул ресницами, навернувшиеся слезы.
– Нефть горит, - проговорил Фомушкйн; с тоской оглядываясь назад, - она разливается... Мы не выйдем отсюда, Мустафа.
– Помолчи, - приказал Гусейн, - никак зовет кто-то!
– Он прыгнул на банку и прислушался.
Откуда-то сквозь ровный гул пожара донесся протяжный, ленивый крик; казалось, кричал насмерть усталый человек, потерявший надежду быть услышанным.
– Ид-ду-у!
– заорал Гусейн.
– Эй, подавай голос!
В ответ закричало уже несколько голосов, но крики доносились глухо, как сквозь стену. Из-за дыма выдвинулся острый нос шлюпки и медленно проплыл мимо. Матрос, сидевший на веслах, пригнул голову, сотрясаясь от кашля. Басов оставил руль и бросился к нему. По лицу его текли обильные слезы, он облизывал сухие губы, вдыхая едкий дым.
– Греби, - сказал он странным, глухим голосом, - греби, душа из тебя вон!
Матрос поднял кверху красное лицо с выпученными глазами загнанной лошади и замахал веслами. Ветер разметал дым и помчал над морем черные хлопья копо-тй, и на очистившемся клочке воды все увидели опрокинутую шлюпку. Она качалась, и поперек нее лежали человеческие тела. Другие, извиваясь, вползали по ее гладким бокам, и подошедшая волна сбрасывала их обратно в воду. Вокруг дымились и тлели пятна нефти, а с противоположной стороны медленно растекалась сплошная лава огня.